– Думаю о неточности некоторых поговорок. Говорят: глаза - зеркало души. Сейчас у тебя глаза как дурные фонари на порядочном доме.

– Неудачники, теряя любимых, обретают способность острить. Правда, не всегда удачно. Чаще из них получаются закругленные дурачки.

– А я сейчас ничего так не хочу, как, глупея, закруглиться.

Юрий уверенно обнадежил брата:

– При твоих способностях это сделать нетрудно. Эх, Миша, ни черта ты меня не знаешь. Вообще ты никого не знаешь, живешь в тумане. Вчера ты говорил о своей Вере выдумку, будто она бог знает как романтична. Ерунда! Женщины все реалистки. Романтизм у них внешний, как завитые кудри. Инстинкт материнства - серьезное противоядие против золотухи мысли.

– Я идеалист, ты прав. И хочу покончить с этим раз и навсегда. Сердце горит. Остудить надо. Да не так, как сталь в томильных колодцах, а сразу в холодную воду - и шабаш!

– А я против психологических экспериментов, против убийства робости и чистоты, за которые я люблю тебя. Мы очень разные люди, Миша, очень. И может быть, поэтому тянет меня к тебе. Не забудь сходить на собрание литераторов. У Солнцева.

...Михаил часто просыпался, всякий раз видел над собой грозное темное небо. В душе была все та же отрешенная настроенность. На рассвете услышал чей-то смех. Непонятны и странны были ему этот смех и это черное небо.

– Лена, гость-то наш вот где спит, - сказал Федор, - давай разбудим, а?

– Ну его, непонятный он какой-то!

– Верно, малохольный.

Когда заглохли их осторожные шаги, Михаил подумал: "Сестра - пустая девчонка, гуляет по садам, хвост набок. А я, дурак, разделил участь всех неудачников".

Мысль, как слепой в потемках, наткнулась на события последних дней, и он подумал: "Война, видимо, не за горами. Ну и пусть, она бы разом решила: или погибну, или в люди выйду. А жить так, без славы, без чести, я не могу".

XIII

Михаил не ошибался, говоря как-то Александру, что он и родители далекие, если не чужие, по духу люди. И все-таки казалось, что он несколько преувеличивал эту отчужденность, пока однажды не убедился: одно и то же явление расценивают непримиримо по-разному. Это открытие было для него несчастьем. Как-то после утренней смены Михаил почти насильно затащил отца в редакцию заводской газеты.

– Для меня очень важно, отец, чтобы статья была напечатана. Дело не в ней, а в гораздо большем, - говорил он горячо, а на темных рябых скулах проступали белые пятна.

За столом лениво постукивала на машинке Марфа Холодова.

– Хорошо пахнет типографской краской!
– воскликнул Денис, жадно втягивая воздух раздувающимися ноздрями.

– Тут пахнет и еще кое-чем похуже, - хмуро отозвался Михаил. Он перенес к окну стул вместе с Марфой, не обращая внимания на ее кокетливо-смущенное похохатывание, вытащил из ящика стола гранки какой-то статьи.
– Читай, Денис Степанович, пока нет редактора. А Марфа - свой человек, не выдаст нас.

Марфа, благодарно улыбаясь, встала, привалилась спиной к двери, скрестила на груди руки.

– Тайка?
– пошутил Денис, разглаживая ребром ладони листок. Читал про себя, шевеля губами. Михаил видел, как все круче поднималась, ломаясь, рыжая с проседью бровь, бугрились железные желваки отца.

Сначала недоумевал Михаил, потом встревожился: почему злится отец, ведь статья искренне хвалит "могучий характер Саввы", смелую самостоятельность, риск... Денис положил руку на плечо сына, с горьким недоумением смотрел в его глаза.

– Этого не может быть, - сказал он строго.
– Если бы это было высечь надо за это!

И Михаил понял: отец считает преступным то, чем он, Михаил, восторгался.

Кто-то ломился в дверь, но Марфа, посмеиваясь, удерживала ее спиной.

– Михаил Денисович, пустить, а?
– спросила она певуче, отпрянув к стене, с самым невинным видом стала перебирать розовыми пальцами косы на своей груди.

Влетел редактор, верткий, как вьюн, сбросил кепку, растрепал волосы.

– Очень хорошо! Сейчас обалебастрим маленькое интервью: обер-мастер в редакции - он делится опытом скоростной плавки. Марфа, садись на телефон, брось клич молодняку, пусть слетаются...
– редактор увидел статью в руках Дениса, мелко покашливая, потянулся за ней.
– Это, Денис Степанович, загончик, дайте его сюда.

Но Денис отстранил руку редактора:

– Тут, парень, не загончик, а целый хлев. Значит, средства израсходовали не по назначению? Что ж, печатайте. Только нужно назвать не "смелость", а "жульничество".

– Не могу я направлять орган парткома против нас же самих!
– с проникновенной дрожью в голосе сказал редактор.
– Верните статейку, Денис Степанович, а?

Но Денис уже спрятал листок в карман пиджака.

– Нет, братцы, что у волка в зубах, то сам святой Георгий дал. Бывайте здоровы!