Беседы о живописи
Герман Александрович Недошивин (1910—1983) — советский искусствовед, теоретик искусства, специалист по западноевропейской живописи, профессор МГУ. Его научно-популярная книга "Беседы об искусстве" обращена в первую очередь к молодежи и неспециалистам, которые хотели бы немного разобраться в том, как понимать произведения живописи. Доступно и наглядно, с применением иллюстраций, рассказывается, как нужно смотреть и видеть живопись, какими средствами она пользуется, о ее основных жанрах и видах.
Annotation
Герман Александрович Недошивин (1910—1983) — советский искусствовед, теоретик искусства, специалист по западноевропейской живописи, профессор МГУ. Его научно-популярная книга "Беседы об искусстве" обращена в первую очередь к молодежи и неспециалистам, которые хотели бы немного разобраться в том, как понимать произведения живописи. Доступно и наглядно, с применением иллюстраций, рассказывается, как нужно смотреть и видеть живопись, какими средствами она пользуется, о ее основных жанрах и видах.
Герман Александрович Недошивин
Как смотреть живопись?
Об искусстве вообще и о живописи в частности
Об искусстве живописи
О видах, жанрах и технике живописи
Выразительные средства живописи
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
Герман Александрович Недошивин
Беседы о живописи
Издательство ЦК ВЛКСМ «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»
Москва
1964
Редактор Зинаида Костюшина
ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ, ПЕРЕРАБОТАННОЕ
Недошивин Г.А. Беседы о живописи. — 2-е изд., перераб. — М.: Молодая гвардия, 1964. — 144 с.: ил.
Как смотреть живопись?
Как смотреть живопись? Не правда ли, этот вопрос может показаться странным? Ну как в самом деле надо смотреть картину, написанную художником? Разумеется, глазами. Какие тут должны быть особенные навыки или специальные приемы, если конечно, художник толком изобразил все, что хотел, а не занимался столь популярными сейчас в буржуазном мире «абстрактными» ухищрениями!
Создания художников-абстракционистов зачастую действительно неизвестно, как смотреть. Бывали же случаи, когда на выставках и в музеях абстрактные картины невзначай вешали «вверх ногами». Но об этом подробнее поговорим после. Что же касается настоящего, правдивого искусства, то, сдается, что тут нет никакой особой премудрости — открой глаза и смотри.
Это, конечно, верно. Ведь всякое настоящее искусство должно быть доступно и понятно каждому. Другое дело, скажем, физика или математика. Здесь, чтобы добраться до сколько-нибудь глубоких знаний, нужно специально изучать предмет, приобрести более или менее сложную совокупность сведений; ясно, что не обойдешься без необходимой подготовки. Это особенность каждой специальной отрасли знаний. Но искусство не таково. Художественные произведения открываются всем и каждому, кто только захочет.
И все же вопрос, нами поставленный, не праздный. Всякая область искусства обладает своими особенностями, с которыми надо освоиться, чтобы получить от художественного произведения как можно больше. Верно, что истинное искусство может в самых «тайных» своих глубинах открыться каждому человеку.
Но это совсем не значит, что наслаждение искусством — это пустая забава, не требующая от нас никаких усилий. Есть люди, понимающие доступность искусства наподобие гоголевского Пацюка, которому галушки, окунувшись в сметану, сами скакали в рот. А ленивому казаку оставалось только проглатывать их.
Так вот, художественное произведение не похоже на Пацюковы галушки. Нужна известная тренировка, хотелось бы сказать, известная дисциплина рассудка и чувства, чтобы большое творение большого художника дошло до нас во всем своем богатстве.
Казалось бы, столь же наивен вопрос: как читать художественную литературу? Разумеется, тоже глазами, и притом не так, как читал гоголевский же Петрушка, которого, как известно, пленял самый процесс чтения, а, что называется, с толком. Одно дело, например, читать «Трех мушкетеров» А. Дюма, а другое — «Войну и мир» Л. Толстого. Роман Дюма мы все, наверное, «глотали» с увлечением, торопясь узнать, какие новые приключения выпали на долю д'Артаньяна и трех его верных друзей. Иное с эпопеей Толстого. Тут нас интересует не только то, что происходит с героями, фабула романа. Глубокое раскрытие народных судеб, мудрое знание жизни, способность донести до нас тончайшие душевные переживания героев заставляют нас читать «Войну и мир» не торопясь, возвращаясь порою к уже прочитанным страницам, заставляют внимательно «вслушиваться» в речи Наташи Ростовой, следить с напряженным интересом за трудным духовным ростом Пьера Безухова. И чтобы не пропали для нас сокровища великого толстовского мастерства, нам, видимо, надо овладеть искусством читать.
Так и для полноценного восприятия живописи надо овладеть искусством видеть.
Иногда в наших музеях приходится наблюдать зрителей, по пушкинскому выражению, "ленивых и не любопытных". Попадет такой зритель в Третьяковскую галерею и не столько смотрит, сколько слоняется по залам. Время от времени бросая взгляд на этикетки под картинами, а потом мельком окидывая взором и сами картины, чтобы убедиться, что подпись соответствует изображенному, он бредет дальше, не задерживаясь ни у какой вещи более одной-двух минут. Станет перед «Боярыней Морозовой» Сурикова, убедится — действительно боярыня Морозова; подойдет к репинскому портрету Л. Толстого — в самом деле сидит в кресле Лев Толстой; прочитает на этикетке: Саврасов «Грачи прилетели», поднимет глаза — действительно на голых березах расселись черные птицы; все в порядке — можно идти дальше.
Скоро такому зрителю становится скучно, и он уходит из музея, даже не подозревая о том, как он себя духовно обворовал.
Живопись обладает одним обманчивым свойством в отличие от некоторых других видов искусства.
Чтобы прочесть «Войну и мир», нам надо потратить не один час, театральный спектакль человек смотрит три-четыре часа, кинофильм — полтора. И пока не опустится театральный занавес в последнем действии или не зажжется свет в зале кинотеатра по окончании сеанса, мы не знаем (или по крайней мере предполагается, что не знаем), что произойдет в конце концов с героями, как развернутся изображенные в спектакле или фильме события.