— Твое мнение, Морис? — спросила она.

— Мне кажется, вряд ли это мог сделать кто-нибудь из покупателей, журналистов или поставщиков, мадам. Слишком большой риск из-за каких-то восьми миллионов франков. Скорее всего это сделал человек с маленькими доходами: посыльный, коммивояжер или кто-либо из работников мастерской.

— Посыльный или коммивояжер никогда бы не назвали ножницы «shears», — заметил Ги, — а работники мастерской называют их только так и не иначе. — Он помолчал немного. — Когда-то я подвозил Хосе к кафе «Руби». Ее муж работает на мясном рынке. Если мы будем вести переговоры с похитителями в этом кафе, никому не покажется странным, коли он вдруг туда заглянет. Думаю, он и без того нередко захаживает в это кафе. А если даже кто-то его там и заметит, так все равно не скажет об этом полиции: там такое не принято.

— Но, если муж знает, что вы подвозили туда Хосе, вряд ли он выбрал бы для встреч это место.

— Я высадил ее тогда на улице. Может быть, она не сказала об этом мужу, а возможно, и вообще забыла о том случае. Знаете, она не отличается большим умом; а сегодня она была к тому же просто в ужасе. Она говорила первое, что приходило ей в голову, отказывалась впустить меня и откровенно врала. Она говорила мне, что муж спит, а через пару минут я услышал, что они разговаривают. Зачем бы ей врать?

— Смотрите, сколько всего, — сказала Джуди. — Она врет; она отказалась впустить Ги; она бывает в кафе «Руби»; это кафе находится при мясном рынке; ее муж работает на рынке подносчиком мяса. Все это приложимо только к Хосе и ни к кому другому. А кроме того, странное совпадение, еще одно: не испорчена ни одна из тех вещей, которые шила Хосе. Она знает мое имя, она знает, что я иностранка, она должна знать, что отец Ги богат; и она, безусловно, назвала бы ножницы «shears», а не «scissors».

— А главное, — добавил Ги, — вы бы видели, как она перепугалась, когда я попросил впустить меня в квартиру. Она просто дрожала от страха. Мне показалось, что она боялась меня, но еще больше боялась собственного мужа. Почему, если она ни в чем не виновата?

В машине снова наступила тишина, какое-то время все сидели молча и размышляли, потом тетушка Гортензия сказала:

— Если мы вломимся к ним в квартиру, когда их не будет дома, то чем мы рискуем, если они невиновны? У полиции не будет оснований заводить дело, если только сама Хосе не напишет на нас заявления. Но я склонна думать, что, учитывая все обстоятельства, она предпочтет новую входную дверь и хорошую денежную компенсацию за беспокойство. Что ты думаешь, Морис?

— Я склоняюсь к мысли, что виновница она, мадам. На мой взгляд, нам бы стоило предпринять неожиданный визит на квартиру Хосе в то самое время, на которое нам назначат встречу, чтобы получить от нас деньги. И сделать это должны мы сами, мадам. Полиция не сумеет сработать с необходимой оперативностью.

— Совершенно верно. Я того же мнения. Совсем как в былые времена, а? Я, как и раньше, сяду за руль «Мерседеса». Ты, Морис, вместе с Ги пойдешь в квартиру: в случае чего ты сумеешь дать сдачи, если там на вас нападут. Ги, твоя задача — открыть окно и выбрасывать в него вещи. Джуди, будешь ждать на тротуаре с мешками для мусора, собирать в них одежду и бросать их в машину. Если что-то пойдет неладно, я уеду на машине и увезу все вещи, а вы выпутывайтесь сами. Джуди, надень туфли на низких каблуках на случай, если придется убегать. — Тетушка Гортензия повернулась к Ги: — Морис отлично умеет действовать в подобных ситуациях. Но и тебе, Ги, придется пошевеливаться. У вас будет только пять минут. Это самое большее, на что вы можете рассчитывать. Но вы сами удивитесь, сколько можно всего успеть за пять минут!

На следующее утро Джуди и Ги пришли в мастерскую как ни в чем не бывало. Ги разыгрывал из себя модельера, совершенно потерявшего голову от расстройства, а сотрудники принялись за обычную работу. Хосе, и сегодня все еще выглядевшая действительно испуганной, принялась извиняться перед Ги за то, что накануне ночью не впустила его в квартиру.

— Забудем об этом. Я не должен был приходить. Я просто выпил немного лишнего.

Ги отправился в банк, взял там несколько небольших купюр и вложил их в конверт, уже плотно набитый обычной чистой бумагой.

Всякий раз, когда начинал звонить телефон, все в мастерской замирали, швейные машинки переставали жужжать. Тот звонок, которого все так ждали, раздался в середине дня. Просили снова Джуди.

— Будьте перед входом в кинотеатр «Одеон» на Елисейских Полях сегодня вечером, без пяти пять. Приходите одна, иначе мы не подойдем. Стойте лицом к витрине справа от входа. Белый конверт с деньгами держите в левой руке, опустив ее вниз. И не поворачивайте головы. Конверт у вас возьмут. После этого оставайтесь на месте еще пять минут.

— А где гарантия, что мы получим вещи назад?

— Вещи нам ни к чему. Когда деньги будут у нас, мы вам сообщим, где они находятся.

Обо всем этом они рассказали тетушке Гортензии.

— Умно придумано, — сказала она. — Сеанс, наверное, заканчивается в пять, так что вокруг Джуди окажется толпа выходящих из кинотеатра, и тот, кто придет за деньгами, сможет в ней затеряться. Джуди скорее всего даже не почувствует момента, когда у нее выхватят конверт, и, безусловно, не сможет определить того, кто это сделает. Вещи они, конечно, возвращать не собираются: это было бы вещественным доказательством против них. Полагаю, они намерены утопить одежду в Сене. Что ж, планируем встречный удар!