Анжела быстро ввела меня в компанию, где я только успевала фальшиво улыбаться и кивать, выслушивая приветствия и пожелания хорошо влиться в учебный процесс.

Минут через двадцать пустого щебетания на тему оценок, ведения журналов и плохого поведения девятого «бэ» я незаметно вышла из кружка преподавателей и отошла в сторону, жалея, что не прихватила тонкое пальто.

Город накрыло бабье лето, и лучи обманчиво жаркого солнца ласково целовали открытую кожу, но, стоило солнцу спрятаться за пушистыми облаками, как шея и плечи покрывались мелкими мурашками под легким, но все же прохладным осенним ветерком.

Неожиданно на плечи легла мягкая теплая ткань, и я увидела, как на мою грудь легли ярко-оранжевые рукава толстовки. Обернувшись, я встретилась взглядами с вечно улыбающимся физруком.

— Что это? — глуповато спросила я.

— Кофта, — парень пожал плечами и улыбнулся еще шире, — Не могу смотреть, как мерзнут твои плечи.

— Так не смотри, — фыркнула я, оставив толстовку себе, взглядом выискивая Анжелу, которой явно не понравится щедрый жест Николая.

Муромцев помолчал, но, как только мои глаза снова вернулись к нему, он на полном серьезе шепнул:

— Не могу.

И было в его прозрачно-голубых глазах нечто, что на короткий миг вернуло меня в то далекое время, когда я еще чувствовала себя защищенной. Боже, я и забыла, что когда-то знала это чувство. Как много изменилось. Отчужденность, сепарация, расчет, жесткая дисциплина — вот, что держит меня сейчас, и как странно осознавать, но ничего не делать со всей этой тяжестью, заполняющей грудную клетку.

— У тебя глаза цвета спелого каштана, — тихо произнес Коля, и я вернулась в реальность.

Странный комплимент заставил меня улыбнуться, но, придерживаясь прежней тактики сохранения дистанции, я вернула на лицо строгую маску, только глаза Николая все еще горели озорством, словно он праздновал победу от того, что смог расколоть твердый орешек.

— Какое глупое сравнение, — соврала я, и парень, покачав головой, опустил взгляд в землю, густо усыпанную золотистыми листьями.

— Сейчас покажу, — предупредил он, и отошел в сторону, ногами расчищая листву.

Удача быстро улыбнулась физруку, и, наклонившись, он выудил из-под шуршащих листьев нечто мелкое. Вернувшись ко мне, Коля раскрыл ладонь, на которой лежали два влажных от дождя каштана. Я уже хотела вздернуть вверх палец и сказать, что ничего особенного в этих коричневых камушках нет, как из-за тучи выглянуло солнце и уронило робкий лучик на мужскую ладонь.

Капли влаги пустили по каштану переливчатый рыжевато-коричневый блик, и воображение разыгралось настолько, что от одного этого глубокого насыщенного цвета вспомнилась и горбушка свежеиспеченного ржаного хлеба, и шоколад на пальцах от растаявшей новогодней конфеты, и ароматные рыжие бархотки на клумбе перед дедушкиным домом, и даже мелкие пятна ржавчины на колесах любимого велосипеда — все это было уже не просто про цвет. Это были воспоминания.

Каким-то невероятным образом булкинский физрук Коля вернул меня в далекое детство, которое я старательно выжигала из своей памяти все эти годы. И странно, ведь от этих воспоминаний мне не было больно, хоть слезы и наворачивались на глаза, угрожая подпортить макияж.

Я совсем забыла дедушку, пока старательно завоевывала себе новое имя и право на новую жизнь. И, кажется, в цвете этого глупого каштана в руке Коли затаился цвет моего деда, цвет моего детства.

— Красиво? — затаив дыхание, Коля смотрел на меня в ожидании ответа.

Неужели мои глаза действительно такие? Или он — провинциальный физрук, лишенный амбиций, — обладает особым даром видеть красоту там, куда обыватель и не взглянет?

— А ты, оказывается, романтик, — усмехнулась я, украдкой утерев пальцем уголок глаза. Не хватало еще, чтобы он думал, что смог заставить меня расплакаться, показав мокрый каштан.

Солнце снова скрылось за тучами, и магия испарилась, но осталось понимание — я больше никогда не смогу смотреть на свое отражение так же, как до этого момента. Теперь в своих глазах я буду видеть деда, на которого на самом деле очень похожа.

— Да, я романтик, — Коля ухмыльнулся и собрался сказать еще что-то, как сзади к нам подошел Василий и крепко обнял нас обоих за плечи.

— А чего это вы тут воркуете? — заговорщицки произнес он, и, не успела я возмутиться тому, что наглый трудовик меня коснулся, как Коля сам снял руку своего друга с моего плеча, ясно давая понять, что мне это не нравится. Что ему это не нравится.

Поджав губы, Василий перевел тему:

— Идемте в зал, дождь собирается, — еще раз кинув на нас подозрительный взгляд, он развернулся и пошагал ко входу в зал, где уже собрались остальные учителя.

Молча, словно боясь нарушить еще витающее между нами чувство глубокого понимания, мы с Николаем двинулись следом.

Застолье проходило на удивление весело, и я поймала себя на том, что несколько раз за вечер мне приходилось напоминать самой себе напоминать возвращать на лицо холодную маску, чтобы эти люди не подумали, будто мы можем подружиться.