Отбрасываю одеяло, воодушевленная новой целью. Я не уеду. Я дала обещание и исполню его.

Тренькает телефон — это сообщение от Лео: «Ты не сказала, приезжать мне сегодня или нет».

Сердце ухает вниз. Я делаю глубокий вдох и наконец отвечаю: «Извини, мне нужно еще немного времени».

Волнуясь, жду, что он напишет, терзаясь чувством вины от того, что не хочу его видеть. Наконец ответ приходит: «Ладно, понимаю. Если понадоблюсь, пиши. Целую».

На глаза наворачиваются слезы. Мы с Лео были т­акой хорошей парой.

Ловлю себя на том, что думаю о Томасе. Я уже прикинула, что ему, наверное, сорок четыре года, но все еще гадаю, что за отношения у него с Хелен. Я замечала нежность в его глазах каждый раз, когда он упоминал ее имя, но не представляю, каково это — и неважно, просто дружат они или между ними нечто большее, — каково это — знать, что ей осталось совсем недолго. Лео считает, что я приняла убийство Нины Максвелл так близко к сердцу только из-за того, что ее звали так же, как мою сестру, но он ошибается. Если бы моего мужа или брата несправедливо обвинили в убийстве, я бы очень хотела, чтобы все узнали правду. И хотя в «Круге» я совсем недавно, я убеждена, что правду тут скрывают.

Я звоню Томасу.

— Я кое-что слышала, — говорю я.

— Правда?

И я выкладываю ему то, что узнала от Лео, — как Нина помогала соседям из «Круга», включая мужей ее близких подруг.

— Спасибо за доверие, — говорит он, когда я заканчиваю.

— Я рассказываю вам это только потому, что произошло нечто очень странное. Когда на днях я была у Лорны, после того как я спросила у нее о Нине, готова поклясться, она прошептала мне на ухо: «Никому не доверяйте».

— Возможно, она права. Чем больше я занимаюсь этим делом, тем более загадочным оно мне кажется.

— Да, но дело не в этом. Она сказала, что ее мужа нет дома, поэтому мне показалось очень странным то, что ей понадобилось говорить шепотом. А потом, почти сразу после этого, уже дома, я увидела, как он выходит из гаража. Так что, думаю, она сказала неправду. Хотя он мог быть в саду, у него на ногах были садовые ботинки.

— А как вам показалась Лорна, когда вы беседовали?

— Ну, не то чтобы напугана, но явно настороже. Возможно, волновалась, что Эдвард — если он все-таки был дома — будет недоволен тем, что она разговаривала со мной. Если только там не было кого-нибудь еще — кого-то, кому не хотелось бы, чтобы Лорна со мной говорила. — Я на секунду умолкаю. — Простите, мне нужно идти.

— Все в порядке?

Но я уже отключила телефон, сердце рухнуло в пятки от того, что я только что осознала. Тамсин появилась у меня на пороге через две минуты после того, как я ушла от Лорны, и предупредила меня, чтобы я не смела задавать ей вопросы. Я тогда подумала, что она увидела, как я выхожу из их дома, и угадала, зачем я приходила. Но что, если она все это время была там? Возможно, она зашла к Лорне сказать, чтобы та со мной не разговаривала, и я как раз в эту самую минуту решила заглянуть? Возможно, она находилась где-то совсем рядом и слышала весь разговор и Лорна так нервничала именно поэтому? Это объяснило бы, откуда Тамсин узнала, о чем мы с ней говорили.

Я вздыхаю, мне не по себе от того, в какое положение я сама себя поставила. Это ведь «и вашим, и нашим»: с одной стороны, хочу помочь Хелен найти настоящего убийцу ее невестки, а с другой — пытаюсь завести здесь друзей, и это становится все более непростой задачей.

Когда наступает вечер, я, как и накануне, допоздна работаю в гостиной. Мозг то и дело отвлекается на Нину, и, когда я наконец ложусь спать, все мои мысли по-прежнему о ней. Мне больше не верится, что она была злой, как предположила Ева. Если Нина действительно перестала общаться с Тамсин, то для этого наверняка была причина. Возможно, Тамсин сказала или сделала то, что ее расстроило. «Нина, в этом было дело?» — мысленно спрашиваю я и гадаю, почувствую ли ее присутствие и сегодня. Этого не происходит, но, проснувшись наутро, я снова чувствую себя свежей и отдохнувшей и понимаю, что она была здесь и оберегала мой сон.

Звонок. На пороге Ева.

— Входи, — говорю я, искренне радуясь ее приходу.

Но тут через ее плечо я вижу Тамсин, быстро шагающую через сквер в направлении своего дома, и мой пузырь счастья лопается. Возможно, причина, по которой Ева ко мне заглянула, не так проста, как я подумала.

— Как ты? — спрашивает она, следуя за мной в кухню.

— Хорошо. А ты?

Она выдвигает стул и садится.

— Все нормально. Хотела зайти к тебе во вторник ближе к обеду, но увидела, что ты как раз уходишь.

— Да, ездила пообедать в городе.

Она кивает:

— С подругой?

Я смеюсь:

— Конечно, с подругой! С кем же еще мне обедать?

Она шевелится на стуле.

— Ну не знаю — может, с журналистом?

Я выдвигаю стул напротив, пытаясь выиграть время. Интересно, видела ли она Томаса, когда он приходил вчера?

— С журналистом? — переспрашиваю я.

— Ну, с той женщиной, которая рассказала тебе об убийстве Нины.

— А.

Я вижу на столе волос и незаметно смахиваю его на пол. Мозг кричит мне: «Не обращай внимания», — потому что чем больше я по этому поводу нервничаю, тем больше волос теряю — чертов порочный круг.