— Не паникуй, — вмешалась Лиззи. — Мы тебя проводим.

— Нет, — я подняла руку и покачала головой. — Не хочу, чтобы вы опоздали на урок. Пойду и принесу его. — Будучи новенькой в свой первый день, сомневаюсь, что учитель будет суров из-за опоздания. С другой стороны, Клэр и Лиззи не были новичками, и у них не было никаких оправданий тому, что они не были на своих местах вовремя.

Я могла бы это сделать. Мне не нужна была — или, по крайней мере, не должна была — няня, чтобы проводить через школу.

— Ты уверена? — Клэр нахмурилась, ее неуверенность была очевидна.

— Да, помню путь. — кивнула я.

— Я не знаю, Шэн. — Лиззи прикусила нижнюю губу — Может быть, одному из нас стоит пойти с тобой. — Пожав плечами, она добавила:

— Знаешь, на всякий случай…

Громко прозвенел второй звонок, сигнализируя о начале урока.

— Идите, я буду в порядке, — настаивала на своем, отмахиваясь от них.

Развернувшись, я поспешила по коридору ко входу, а затем перешла на бег, когда добралась до внутреннего двора. Потребовалось целых девять минут, чтобы пробежать под проливным дождем по переулку, огибающему несколько спортивных площадок, и добраться в итоге до научного корпуса — это нелегкий подвиг на каблуках. К тому времени, как добралась до туалета для девочек, я задыхалась и вспотела. К счастью, телефон оказался именно там, где я его оставила — на раковине рядом с дозатором мыла. Вздохнув с облегчением, я стащила его с раковины, быстро проверила экран, спокойно выдохнув, когда увидела заблокированный экран, а затем надежно положила в передний карман своей школьной сумки.

Если бы это случилось в моей старой школе, телефон, оставленный без присмотра в туалете, не прожил бы и пятнадцати секунд, не говоря уже о пятнадцати минутах. Теперь ты идешь плечом к плечу с богатыми, Шэннон, подумала я про себя. Им не нужен твой дерьмовый телефон.

Плеснув немного воды в лицо, закинула сумку на спину, используя оба ремня, как ботаник, которым и являлась. Пока что я не подходила к своему шкафчику, а в рюкзаке было много тяжелых вещей. Оба ремня были совершенно точно необходимы в данной ситуации.

Когда вышла из научного корпуса и посмотрела на длинный, непривлекательный путь обратно к главному зданию, где находился мой класс, я подавила стон.

Не получится снова бежать. Физически не могу. Вся моя энергия была на исходе.

Мой несчастный взгляд метался между отвратительной, идущей в гору дорожкой и тренировочными полями. Всего на этой стороне школы было три поля. Два небольших, аккуратно ухоженных, которые были пусты, и одно побольше, которое в настоящее время было занято примерно тридцатью мальчиками и учителем, выкрикивающим приказы.

Разрываясь на части, я обдумывала свои варианты. Если срежу через тренировочные поля, это сократит мою прогулку на несколько минут. Находящиеся там меня даже не заметили бы. Я маленькая и быстрая. Но также уставшая и встревоженная. Срезать дорогу было логичным решением.

Конечно, на дальней стороне поля был крутой, поросший травой склон, который отделял территорию от двора, но можно преодолеть его без каких-либо проблем.

Взглянув на часы, почувствовала волну разочарования, когда заметила, что уже пропустила пятнадцать минут из сорокаминутного занятия. Приняв решение, я перелезла через низкий деревянный забор, отделявший тренировочную площадку от пешеходной дорожки, и направилась к месту назначения.

С опущенной головой и яростно бьющимся о грудную клетку сердцем я поспешила через пустые поля, заколебавшись только тогда, когда добралась до самого большого из тренировочных полей — того, которое было заполнено парнями.

Огромные парни.

Грязные парни.

Злые на вид парни.

Которые смотрели на меня. Вот дерьмо.

— Что ты делаешь?

— Убирайся с гребаного поля!

— Иисус Христос!

— Чертовы девочки.

— Пошевеливайся, будь добра!

В панике я проигнорировала крики и насмешки, когда поспешила мимо них, явно мешая тренировке. Унижение просочилось сквозь мое тело, когда, ускорив шаг, перешла на неуклюжую трусцу. Земля была мокрой и грязной от дождя, поэтому не получалось двигаться так быстро, как мне — или тем парням — хотелось бы.

Добравшись до края поля, мне захотелось плакать от облегчения, ведь я уже ковыляла вверх по крутому склону. Однако мое успокоение было лишь кратковременным, мимолетным чувством, которое быстро сменилось жгучей болью, в момент прилета чего-то очень твердого и тяжелого в затылок, выбивая воздух из легких и ноги из-под меня.

Мгновение спустя я падала в свободном падении назад, кувыркаясь по илистому берегу, боль рикошетом пронзила мою голову, не давая мне ясно мыслить или предотвратить собственное падение. Последней связной мыслью перед тем, как я с глухим стуком упала на землю, и меня окутало густое облако тьмы, было следующее: ничего не меняется.

Но я был неправа.

Все изменилось после того дня.

Все.