Официантка провела нас к небольшому, освещенному свечами столику в углу зала. Я выдвинул стул для Рейчел, а сам сел напротив. Она казалась немного встревоженной.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Все хорошо, – ответила она, но, открыв меню, помрачнела еще больше.

– Точно?

Она неубедительно кивнула.

– Тебе неловко быть со мной на людях?

Рейчел отложила меню.

– Нет. Напротив, я впервые еду куда-то с совершенно незнакомым мне человеком.

– Я не совершенно незнакомый человек.

Она усмехнулась.

– Разве?

– Чисто теоретически, разве мы знаем кого-нибудь в совершенстве?

Она засмеялась.

– Будешь рассказывать мне об экзистенциализме? У нас с тобой нет истории.

– Мы только что вместе прошли через десятилетия.

– Верно.

– И нам обоим нравится Джеймс Тейлор.

– Да. С этим не поспоришь.

– Что тогда тебя беспокоит?

– Если честно, здесь очень дорого. Может, пойдем в другое место?

– Нет, нет. Здесь хорошо.

– Разделим счет пополам.

– Я сам все оплачу, – возразил я.

– Я не могу пользоваться твоей добротой.

– Что-то новенькое.

– Что?

– Хоть кто-то не хочет мной воспользоваться.

Рейчел на секунду задумалась.

– Мне кажется, такими людьми, как ты, часто пользуются.

– Какими такими?

– Добрыми.

Я глубоко вздохнул.

– Да, ты действительно плохо меня знаешь.

Она улыбнулась, снова открыла меню, пробежала глазами.

– Ты когда-нибудь пробовал – не могу прочитать – ни-ок-ки?

– Ньокки. От итальянского слова nocchio, которое дословно переводится как «деревянный сук».

– Произносится сложно, а на вкус как?

– Обычно вкусно. Правда, в американских ресторанах их не всегда правильно готовят.

– Пожалуй, рискну. А ты что будешь?

– Я буду спагетти алле ванголе, то есть с моллюсками. Тебе рекомендую взять бокальчик «Кьянти».

– Хочешь произвести на меня впечатление?

Я положил меню.

– Хочу. Получается?

– Еще как. Я ведь простая провинциальная девчонка. Макаронная фабрика в Сент-Джордже – единственное в нашем городке, что имеет хоть какое-то отношение к Италии.

К нашему столику подошла официантка, принесла воду и хлеб. Мы сделали заказ.

– Расскажешь мне о себе?

– Что бы ты хотел узнать?

– Все. – И я не лукавил. Мне действительно хотелось знать об этой женщине все.

– Ладно. С чего начать?

– С начала, – ответил я. – Потом переходи к середине и закончи концом.

Рейчел улыбнулась.

– Как ты уже знаешь, живу я недалеко от Сент-Джорджа, в Айвинсе. Ты когда-нибудь слышал об Айвинсе?

– Нет.

– Маленький городишко. Родители переехали туда четверть века назад. Сейчас там красиво – красные горы, парк «Сноу каньон», а в то время жили лишь бедняки да фермеры. Мы были бедняками. Скорее всего, родители решили осесть именно там, потому что так было дешевле, да и место казалось уединенным.

Теперь все изменилось. В регионе крутятся огромные деньги, вокруг нас все развивается и растет. Мы привыкли жить в глуши, а теперь по соседству стоят богатые коттеджи. У них гаражи больше нашего дома. Стариков потихоньку вытеснили, на их место пришли новые люди.

Отец постоянно ворчит по этому поводу. Но больше всего его заводит то, что город превращается в какой-то анклав художников. «Образованные идиоты» – так он их называет. Я купила ему наклейку на бампер: «Я жил в Айвинсе задолго до того, как он стал таким крутым». Но он так и не приклеил ее на машину.

Я улыбнулся.

– У тебя есть братья или сестры?

– Нет. Я единственный ребенок. Родители уже в возрасте. Оба на пенсии, обоим под восемьдесят. Своих детей у них не было, поэтому они взяли меня, когда им было уже за сорок. Меня удочерили сразу после рождения. Родители не особо разговорчивые люди и все держали в тайне, поэтому до шестнадцати я и не знала, что мы неродные. Сомнения были, но я никогда не спрашивала.

– А почему сомневалась?

– Мы совсем не похожи. Особенно мои глаза…

– У тебя чудесные глаза, – вставил я.

Она застенчиво улыбнулась.

– Спасибо. Ты меня в краску вгоняешь. Но все равно спасибо.

– Пожалуйста.

Рейчел казалась немного смущенной.

– Так вот, мы совсем непохожи внешне, но это еще ничего, у меня совершенно другой характер. Не знаю, что сильнее: наследственность или воспитание, но что касается характера, то здесь я абсолютно другой человек. Во мне живет дух свободы, а они излишне религиозны. Мама вполне могла бы стать монашкой, а папа ведет аскетический образ жизни.