– Да нет, госпожа Жанна, не общая! Это очень выгодное занятие, а раз выгодное, то, значит, есть много желающих получить свою долю от благ. Пиратам негласно покровительствуют многие правители, своим пиратам, разумеется. А много разбойников откровенно переходит на службу к тем или иным государям и считается частью их флота. Вот как та галера, что хотела нас общипать.

– Я так устала путешествовать! – честно призналась Жанна. – Особенно по морю. Одни неприятности.

– Да, недаром служба на корабле считается куда более трудной и менее почетной, чем обычная военная на суше. Там в сражениях и славы достается больше, и трофеев, да и шансов уцелеть. А на море никогда не знаешь, доплывешь ли туда, куда намеревался. Купец, хоть и получает барыши от морской торговли, не сравнимые с сухопутными, но и рискует в десять раз больше. Как говорят, на суше если потеряешь товар, то жизнь, быть может, сохранишь, а на море приготовься расстаться и с тем, и с другим.

– Говорят, в древние времена, – вмешался в разговор генуэзец, – с пиратами удалось справиться. Но тогда над всей ойкуменой правил римский орел. Это была эра господства одного государства на нашем море, поэтому, действуя слаженно и одновременно, флоты Рима истребили пиратские гнезда и корабли. Вот тогда корабли бороздили воды и не боялись, что их рейс оборвет какой-нибудь лихой молодец.

Генуэзец теперь пользовался расположением Жанны и сидел рядом с ней, а не на другом конце стола.

Жанна честно объяснила, что господин Пиччинино просто спас ее во время нападения турецкой галеры и не дал умереть от страха, когда она уже собралась отдать богу душу, лишь бы второй раз не попасть в плен.

Капитан, хоть и был воинствующим монахом (ну или монашествующим воином) прекрасно понял, как спасал расторопный генуэзец испуганную даму.

Но вполне одобрял такой способ спасения, лишь тихонько посмеиваясь про себя.

– Вы вот меня про здания на Родосе пытали, – заметил он. – Теперь поспрашивайте сеньора Пиччинино, он был в крепости и все видел. А язык у него должен быть подвешен лучше чем у меня, вояки.

Генуэзец довольно легко справился с задачей, поставивший в тупик капитана:

– Дворец Великого магистра очень похож на бывшую папскую резиденцию в Авиньоне. Он имеет четыре башни, две из которых квадратные, а две полукруглые. Внутренний дворик окружен аркадами. В Большой зал приемов ведет наружная лестница, ступени ее невысоки, чтобы рыцарям в латах было удобно подниматься по ней, не прибегая к помощи оруженосцев. Зал действительно большой, его своды опираются на колонны. Поменьше зал орденского Совета, к нему непосредственно примыкают комнаты Великого магистра. Залы изукрашены росписями, мне запомнились великолепные сцены сражений в зале аудиенций. Впечатление от дворца Великого магистра, конечно, незабываемо.

– А про улицу Рыцарей я все рассказал, там и добавить нечего! – перебил его гордый собой капитан. – Только забыл сказать, что живем-то мы не в отелях. Там больше почетные гости останавливаются, ассамблеи да трапезы проходят. А у рыцарей обычные дома, двухэтажные, как здесь греками заведено. Жду не дождусь, когда порог своего дома переступлю. Хотя через неделю опять в море потянет.

Под столом генуэзец сжал ладонь Жанны, молча приглашая в свою каюту. Жанна поняла его без слов.

Проникнувшись теплыми временными чувствами к генуэзцу, Жанна теперь наверстывала упущенное время, почти круглосуточно находясь в его обществе.

После очередного жаркого свидания она вдруг поняла, что уже почти полгода выключена из жизни Европы, новостей, сплетен, слухов. Ведь столько, наверное, произошло! Может быть теперь и мода поменялась так, что только локти будешь кусать от досады за собственную убогость, попав в приличное общество?

– Джирламо, а что теперь носят в Италии? – вопросила Жанна с таким видом, словно ее жизнь решалась от его ответа.

– Да то же, что и носили, моя донна, – пожал плечами генуэзец. – Право не упомню…

– Но все-таки? – заломила брови Жанна.

– Парчи стало больше, – подумав, решил генуэзец. – А может и не больше…

«Значит, парча!» – сделала отметку в памяти Жанна.

– А фасоны платьев поменялись?

– Да они настолько разнообразны, что им и меняться-то некуда! – высказывал редкую несообразительность генуэзец. – Разве что дамы теперь вырез на груди делают побольше. А то смотришь раньше на их глухие платья и сердце кровью обливается. Венецианцы, негодяи, кстати, наладили неплохое производство кружев и дамы теперь частенько щеголяют этими ажурными сеточками…

«Значит, вырез можно увеличить!» – делала соответствующий вывод Жанна. – «И подумать о новомодном кружеве!»

– А юбки стали шире или уже? – продолжала она допрос.

– А бог их разберет! – барахтался в теме генуэзец. – Наверное, шире. Но на мой взгляд, дамы сейчас чересчур увлекаются цокколи.

– Ой, а что это?

– Да это уличные туфли на толстенной деревянной подошве! – генуэзец немножко оживился. – Иная дама возвышается над тобой словно башня. А одна модница заказала себе настолько высокие подошвы, что не смогла в обновке сделать и нескольких шагов, упала на землю.