– Точно, - кивнул Рогожин.
– "И увидел я Ангела, сходящего с неба..." Очень даже запросто мог Иоанн этого ангела увидеть. Как и мы... Вообще, идея, конечно, не новая. Мог ты где-нибудь о чем-то подобном слышать или читать?

– Ну, мог.

– И я мог. Дома нас это не пекло - дома других дум и забот полно, а здесь...

– Согласен, Сережа. Условия космического полета, трасса все-таки не лунная, а марсианская, экспедиция все-таки не сто третья, а третья, плюс сенсорная недостаточность - а подсознание работает, давит... и вот мы имеем беседу с космической мышью. Упорхнул, слава Богу.

– Надолго ли?
– с сомнением прищурился Рогожин.
– Завтра ведь может и космический слон притопать.

– Так... Обязательно доложим ЦУПу - пусть думают. Только, наверное, без подробностей, а?

– Согласен.

– Значит, вот таким образом: краткое сообщение для публики о имевшей место коллективной галлюцинации, а в бортжурнал все подробно, для последующего разбора. Ты свои впечатления, я свои. Годится, бортинженер?

– И еще...
– Рогожин замялся.
– Хорошо бы продублировать видеокассету, в контейнер с радиомаяком - и за борт. На всякий случай.

Бойко долго и хмуро смотрел на Рогожина, потом пробурчал:

– Как пить дать в учебники попадем. А что, в чем-то сомневаешься?

Рогожин помедлил с ответом, зачем-то расстегнул и застегнул нагрудный карман.

– А ты?..

Командир промолчал.

Неповоротливый на вид агрегат, обликом своим являющий причудливый гибрид телебашни, ветряной мельницы, радиотелескопа, самоходного комбайна и тысячекратно увеличенной бытовой электромясорубки, агрегат с неуклюжим названием "Космозавр", начиненный запасами воздуха, воды, продовольствия и горючего, оснащенный противометеоритным экраном, укомплектованный тяжелыми жесткими скафандрами для работы в открытом космосе и гибкими скафандрами для работы на Марсе, продолжал полет по марсианской трассе, своей прочной многослойной обшивкой оберегая от пустоты двух участников третьей марсианской экспедиции.

Вокруг был губительный космос.

– Это еще цветочки, - сказал Бойко и встал.
– Как бы на обратном пути что-нибудь похлеще не привиделось. Дадут нам медики жару! А, Сережа?

Теперь уже промолчал бортинженер.