И в самом деле, происходило нечто необычное. Мужчины и женщины, молодежь, люди самых разных профессий — все, кто своими руками зарабатывает хлеб насущный, — собрались со всех концов Минделу. С площади Салина они направились к центру города. Многие несли черные флаги, размахивали ими.

— Папа, почему у них черные флаги? — спросила у поэта Жасинто Морено его дочь.

— Это знамена голода, дочка, — отвечал Жасинто.

— А эти люди разве не поедут на Сан-Томе, папа? — не унималась девочка.

— Нет, доченька. Они предпочитают умереть с голоду у себя на родине. Не хотят быть рабами на чужбине.

Со всех концов Минделу шел взбунтовавшийся народ к дворцу губернатора. Все кварталы бедняков прислали сюда своих представителей. Пришли представители от Монте-де-Сосегу, Шао-де-Алекрина, Ломбо, Рибейра-Боты — предместий и пригородов, где голод свирепствовал с особой силой. Стремительно, как ураган, нарастало их отчаяние.

Толпа шла по дороге, иногда останавливалась, о чем-то совещалась. Вот кто-то указал на дом, с него решили начать изъятие съестных припасов.

— Не трогайте ньо Армандиньо. Он дал мне работу, — послышался чей-то голос.

— Да, Армандиньо надо пощадить. И Кана тоже, — поддержали другие.

Вдруг сверху, с холма Саламанса, раздался тревожный перестук барабанов, подобный боевому кличу тамтамов в былые времена. Горожане бросились к окнам, посмотреть, что происходит. И через несколько минут Минделу встрепенулся от спячки.

Вот у дворца губернатора появились первые полицейские. Они были растерянны, изумлены и ничего не предпринимали, чтобы сдержать толпу. А она все росла, накатывала волнами, заполняя площадь.

— Куда они направляются, Жасинто? — спросила жена поэта Морено.

Едва ли кто-нибудь знал это! Все произошло стихийно в этот скорбный для острова день.

— Думаю, для них это может плохо кончиться. Они совсем обезумели, — сказал ей муж.

Внезапно толпа на площади будто застыла. Руководил ли кто-нибудь ею? Она стояла молча, только угрожающие жесты и черные флаги — больше ничего. Да и мятеж ли это?

Потом, дойдя до улицы Дуарте-Силва, она остановилась против особняка Себастьяна Куньи. Неподалеку от него было здание муниципалитета. И вот на балконе вдруг возникла высокая фигура капитана Амброзио. Вытянув вперед руки, он словно хотел коснуться толпы. Толпа замерла, все смотрели на ньо Амброзио. И тогда он заговорил. Вернее, начал диалог с толпой.

— Земляки, вы голодны?

— Да, сеньор, — ответил ему мощный гул голосов.

— У нас нет еды, и мы не знаем, где ее взять.

— В торговом доме Себастьяна Куньи!

Продуктовые склады Себастьяна Куньи находились совсем рядом, рукой подать. Глаза людей загорелись надеждой.

Между тем прибыл полицейский гарнизон во главе с сержантом Ферразом. Никто не обратил на него внимания. Услышав гул толпы, на балконе дома Себастьяна Куньи появились его слуги.

— Ньо Себастьян! Ньо Себастьян! — кричали в толпе.

— Земляки, ньо Себастьян болен, — сообщила одна из служанок, Танья. — Он не встает с кровати.

Молчание. Толпа колебалась.

— Вечерняя прохлада не причинит ему вреда, — язвительно выкрикнул кто-то.

— Мы хотим есть! Мы голодны! — послышался хор голосов.

Старшая служанка, нья Жоана, жившая у него с тех пор, как он овдовел, пошла к хозяину доложить о том, что происходит.

— Земляки, ньо Себастьян тяжело болен! — возвратившись, крикнула она в толпу.

— Пусть прикажет дать нам кукурузы! — раздались голоса.

— Какой кукурузы? У него у самого ее не хватает. Совсем торговать нечем, — заявила служанка.

Но ее никто не слушал. Люди угрожающе поднимали сжатые кулаки, потрясали черными флагами.

— Ка-шу-пы! Ку-ку-ру-зы! — скандировала хором толпа.

Барабаны с холма Жоана де Эворы выбивали воинственную дробь.

— Мы голодны! Го-лод-ны! — вопила толпа, угрожающе поднимая сжатые кулаки.

Полицейские пытались навести порядок, но им это было явно не под силу.

Младшая сестра Себастьяна Куньи, сорокалетняя старая дева, выплеснула на толпу таз с водой. Это послужило сигналом к атаке. Рассвирепев, мятежники стали бросать на балкон и в окна особняка камни, палки, знамена — все, что попадалось им под руку. Послышался звон разбитого стекла. И в этот момент Мандука, бывший служащий Себастьяна Куньи, поднявшись на балкон к ньо Амброзио, крикнул в толпу:

— Продукты там! — И указал в сторону склада, битком набитого съестными припасами — рисом, фасолью и кукурузой.

Толпа навалилась на двери склада, но массивная дверь не поддавалась. Кто-то притащил два огромных камня, и люди с яростью стали колотить ими по двери.

— Братец Себастьян, они собираются выломать дверь! — крикнула запыхавшаяся Мана Биа, вбежав в комнату больного старика.

Новость была настолько ошеломляющей, что немощный, измученный болезнью Кунья в мгновение ока выбрался из постели и, схватив винтовку, быстро, как мог, спустился по ступенькам в склад. Пробежав все помещение, он стал у двери, нацелив на нее винтовку. Его сердце колотилось с такими перебоями, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Себастьян Кунья не хотел слышать увещеваний своих домашних и слуг, уговаривавших его не подвергать себя опасности. Он не желал идти на компромисс и решил защищать свое добро до последнего вздоха. Оно было приобретено им слишком дорогой ценой, ценой долгой жизни, заполненной трудом, самоотвержением и лишениями. Первый, кто сломает дверь склада, получит пулю в сердце. Себастьян Кунья не колебался ни минуты. Они разграбят склад только через его труп. Да, он стар, но уж трусом его никто не назовет. Толпа перед его домом продолжала бесноваться, выкрикивала оскорбления по его адресу, а он, едва не теряя рассудка от ненависти, стоял у двери, на страже своего имущества. Он ждал момента, когда дверь поддастся яростной атаке толпы. Она была надежно заперта изнутри, и взломать ее было нелегко. Решивший бороться не на жизнь, а на смерть, Себастьян Кунья словно прирос к месту.