Дальше все как всегда: слезы, молитвы, надгробные речи и прощание с усопшим. Я стоял чуть в стороне и просто курил, прокручивая в голове мысли относительно того, что очень сильно хочу в туалет. Через несколько минут всё кончилось. Справив нужду на одно из многочисленных надгробий, я неторопливо поравнялся с музыкантами, и мы побрели в один из городских баров отмечать знакомство.

Пухлый трубач успел забрать какой-то конверт у высокой светловолосой девушки, которая вытирала слезы платком. Очевидно, гонорар за проделанную работу. Она выглядела уставшей, измученной, и, когда мои глаза встретились с ее, мне показалось, что этот взгляд я уже где-то видел. В нем вновь не было презрения, было только сожаление, о котором никто не говорит вслух.

3.

Через пару месяцев наш небольшой оркестр пригласили выступать на свадьбе. Странно, конечно, но к тому времени странности уже перестали удивлять меня. Мы, как и все люди вокруг, старались ухватить свой кусок денежного пирога.

Я влился в коллектив, прикупил дешевый поношенный костюм, черного цвета, туфли и галстук. Никогда не умел завязывать галстуки, но жизнь приучает ко всему. Пришлось изрядно повозиться с этим бесноватым изобретением, чтобы более-менее соответствовать образу свадебного музыканта.

– Каким образом нас позвали туда играть? – решил осведомиться я у Пикколи, моего компаньона.

– Мы частенько подрабатываем на свадьбах и прочих торжествах. Одними похоронами сыт не будешь. – Он улыбнулся, после чего закурил папиросу.

Мы прибыли по указанному адресу, опоздав всего на полчаса. Гости уже рассаживались по местам, всюду раздавались веселые голоса, а зал был украшен в великолепные белые тона. Я выпил пару бокалов шампанского, прежде чем подняться на сцену, после чего, некоторое время, мы занимались настройкой инструментов.

Народ изредка поглядывал в нашу сторону, стараясь концентрировать внимание на более важных вещах. В конец концов мы являли собой всего лишь фон, удачно скрашивающий вечер. Жалко, что играли мы не настолько хорошо.

Спустя некоторое время мы приступили к музыке, и некоторые люди пустились в пьяный пляс, размахивая ногами и руками в разные стороны. Приятно видеть, как под твою музыку совершаются движения, а не захоронение побледневшего тела. Я старался как мог, пыхтел, надувал щеки, выдавливая звуки. Не успев обзавестись собственным инструментом, мне приходилось играть на той трубе, которую мне одолжили коллеги, а получалось это, скажу я вам, весьма тяжело. Губы, словно не желали принимать участие в этом сомнительном мероприятии, превращая звуки трубы в никчемный рваный мотив.

Так или иначе гости остались довольны. Нам, само собой, приходилось делать перерывы, чтобы перевести дух, пропустить по стаканчику и просто выкурить сигарету. Наш маленький оркестр отходил в сторону, практически в самый конец зала и старался привлекать к себе как можно меньше внимания. Однако некоторых из нас умудрялись приглашать на танец изрядно подвыпившие пожилые женщины. Но, так как это всё приходилось для нас частью работы, мы, стиснув зубы, терпели и шли на всяческие уступки.

Играл старый патефон; весьма приятная, слегка печальная песня, с оттенком ностальгии. Мне казалось, что я ее уже где-то слышал. Я танцевал, чуть приобняв за талию женщину, одетую в платье в белый горох. Она положила голову мне на грудь и дышала так размеренно, что могло показаться, будто бы ее одолел сон. Кто-то из гостей взорвал хлопушку, и большое количество конфетти, подобно самому настоящему снегу обрушивалось на нас с потолка. Словно под дождем, я разглядел девушку, лет восемнадцати, стройную, стоявшую напротив и наблюдающую за моим корявым танцем.

Это была Сагита.

Она улыбнулась, поправив прическу. За все это время, что я ее не видел, девушка преобразилась и стала настоящей красавицей. Волосы аккуратно падали ей на плечи, а губы были накрашены алой помадой. Поначалу мне даже показалось, что это была кровь. Сагита подняла взгляд вверх и тихонько смеялась, радуясь тому, как серебристое конфетти облизывает ее щеки.

Я не мог сдержать своего изумления. Словно из сна, из самых дальних уголков памяти вырвался этот приятный глазам образ и вернул меня в мир живых. Попросив прощения у своей партнёрши по танцу, я оставил ее и не спеша приблизился к Сагите. Так мы и стояли какое-то время, смотрели друг на друга, любовались. На ней было черное платье, с повязанным на шею платком. Она продолжала улыбаться, отчего мне стало как-то не по себе.

– Привет, – только и смог выдавить из себя я.

– Привет Том, – передразнила меня она, и мы обнялись.

Потом, отойдя в сторону, мы взяли в руки по бокалу шампанского и продолжили разговор.

– Тебе разве можно его пить? – решил я по старой памяти сыграть роль заботливого взрослого.

– Брось. Я уже взрослая. – Она засмеялась.

Мне было странно слышать ее смех, видеть ее лицо, чувствовать запах ее духов.
–

– Как твои дела, Том? Чем занимаешься? Почему так долго не писал мне?

– Хм, ну не знаю даже. Времени как-то не было. – Я смущенно почесал затылок. – Не знал, о чем тебе рассказать.

– Рассказал бы о себе.

– Да, это не интересно. Как Жанна?

– Чудесно. Рисует. Она теперь кажется намного счастливее.

– Она всё так же, с этим, ну с усиками…

– Ага. Все с ним же.

– Понятно. – Я отхлебнул шампанского. – А что ты тут делаешь?

– Это свадьба моей преподавательницы по танцам. Мисс Хилл. Здесь вся наша труппа. – Она указала в сторону небольшого отряда стройных девушек, сидящих за одном из столиков и поедающих салат. – Не ожидала тебя здесь увидеть.