Сабрина глядела на Брекенбока во все глаза. Сказанное шутом, вроде бы, имело к ней прямое отношение, но он говорил так, будто сам стал свидетелем чего-то подобного.

В словах Брекенбока Сабрина выделила: «Ребенок» и «Не слушается» – и даже ахнула от посетившего ее ужасного осознания.

– Ваш отец? – сказала она едва слышно. Сабрина не верила собственной чудовищной догадке. – Я слышала, что он был кукольником.

Брекенбок внезапно изменился в лице так сильно, что казалось, будто грим сейчас потрескается. Хозяин балагана побагровел, его левый глаз начал подергиваться.

– Не смей… – прошептал Брекенбок, и Сабрина с ужасом поняла, что он сейчас ее убьет. Его судорожно скрюченная рука потянулась к ее кукольной шее. – Никогда не смей говорить о нем.

По лицу хозяина балагана кукла видела, что он готов оторвать ей голову, готов сломать тщедушное деревянное тельце и в клочья порвать ее зеленое бархатное платье.

– Простите! Простите, господин Брекенбок!

Именно в этот миг Сабрина поняла, насколько она на самом деле боится смерти. А еще кукла осознала, что сейчас она ближе всего к гибели, чем когда-либо до этого. Ближе, чем тогда, когда Хозяин засунул ее в камин за то, что она пыталась сбежать в первый раз. Или чем когда он жег ее по частям за побег во второй. Или чем когда он позволил Малышу Коббу поиздеваться над ней, и тот поджег ее волосы. Ближе, чем тогда, когда она лежала в груде дымящихся металлических обломков, под спиной была мостовая, а рядом застыл изуродованный труп ее личного штурмана и…

Постойте-ка! А это еще откуда взялось?! Чье-то чужое воспоминание появилось внезапно и так же быстро исчезло.

Сабрина застыла от ужаса. Брекенбок нависал над ней… его рот исказился, сквозь крепко сжатые зубы вырвалось звериное рычание.

– Я не хотела! – прошептала Сабрина. – Не хотела… не убивайте!

Брекенбок вдруг резко моргнул и затряс головой, будто стряхивая с себя налипшую паутину. Отвернувшись от куклы, он поднялся на свои длинные ноги и потопал к окну. Отодвинув шторку, хозяин балагана замер, уставившись на дождь.

Сабрина испуганно глядела ему в спину. Цвета его костюма (половина жилетки шута была белой, другая – черной; то же и с колпаком) будто подчеркивали, что два противоречивых естества слились в нем, и каждое пыталось взять верх. Белое и черное… Эти резкие смены настроения, эти приступы ярости… Он был способен на такие поступки, от которых ужаснутся и самые злобные и жестокие из злодеев, но при этом он был… нет, не добр, разумеется, а всего лишь человечен.

Брекенбок что-то нащупывал у себя на голове. Его дрожащие пальцы касались колпака, будто проверяли, там ли оно до сих пор… а может, его там нет и не было никогда?

Сабрина знала, что он ищет. Сразу, как Гуффин притащил ее в «Балаганчик», она заметила этот старый круглый шрам, словно след, оставленный пулей. Теперь она поняла, что то была отнюдь не пуля.

– Этот звук. Ты слышишь, кукла? – спросил шут, не оборачиваясь.

Сабрина не слышала – играл граммофон, по крыше стучал дождь, капала вода в ночной горшок на полу. Она предположила, что звук, о котором сказал шут, раздавался лишь в его голове.

– Этот обреченный, гнетущий звук. Этот страшный звук. Скрип…

– Скрип? – Сабрина отчетливо представила себе жуткий скрип ручной дрели, закручивающей сверло в голову ребенка. Ей стало дурно.

Но хозяин балагана в очередной раз доказал, что понять его не так-то просто.

– Колес.

Развернувшись, Брекенбок прошел через весь фургончик к тяжелому бархатному занавесу, висевшему в дальнем от входа конце дома на колесах, и отдернул его.

Кукле предстало небольшое помещение – кабина безрельсового трамвая. Там были два кресла, рычаги управления, сигнальный гудок, самораздувающиеся меха и котел с топкой, над которым замерла механическая рука для подачи угля. Большие окна скрывались под тяжелыми проклепанными ставнями.

Потянув за рычаг, шут поднял ставню на главном окне. В ночной темноте, еще и за сплошной полосой дождя ничего было не разглядеть. Но он видел. И руки его дрожали от этого зрелища. Страх Брекенбока передался и Сабрине.

– Что там такое? – дрожащим голосом спросила она.

– Будка, – прошептал Брекенбок. – Будка едет.

Кукла прислушалась, и до нее будто бы донесся обреченный собачий вой.

– Отлавливают бродячих собак в Фли, – пояснил Брекенбок. – А потом отправляют их на живодерню, где с них сдирают…

– Но кто это делает? – перебила Сабрина, не в силах слушать, как именно убивают бедных животных. – Полиция?

– Кто-кто, но точно не полиция… – Хозяин балагана испустил вздох облегчения. – Все. Проехала.

Закрыв окно и задернув занавес, Талли Брекенбок подошел к кукле и уселся на свой табурет.

– Нужно доделать работу, – сказал он и рассеянно огляделся – от его вспышки ярости не осталось и следа. – Где же мои нитки? – Он обнаружил катушку изумрудных ниток и воткнутую в нее иглу в кармане штанов.