Надев туфлю и тщательно вытерев о рубашку палача руки, я появилась перед Полом. Увидев меня, испачканную кровью, он ещё больше побледнел и замотал головой, не понимая, что происходит.

– Все хорошо, мистер Кейди, – улыбнулась я через силу. – Только не задавайте вопросов. Нам нужно бежать, пока никто не появился.

Найдя на столе ключи от наручников, я освободила ему руки, и он уже сам вытащил изо рта полотенце. Схватив за локоть, чтобы он не вздумал заглянуть за стол, я потащила его, отупевшего и растерянного, к двери. Только там он смог выговорить:

– Что случилось, Мария? Что они там делают?

– Я вколола им снотворное, лошадиную дозу, – протараторила я, приложив ухо к двери. – У меня всегда с собой пара шприцев в лифчике. Забудьте о них, нужно выбираться отсюда.

Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Потом отодвинул меня, прислушался, осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Там было пусто. Показав мне большой палец, он выскользнул наружу. Я последовала за ним.

В обе стороны уходили запутанные части лабиринта.

– Вы помните, как мы пришли сюда, мистер Кейди? – прошептала я.

– У меня феноменальная память на такие вещи, – с улыбкой шепнул он. – Но мы сейчас не пойдём к выходу – сразу накроют. Мы сделаем ход конём.

– Как это?

– Сейчас увидишь.

Он посмотрел на мои ноги.

– У тебя туфли в крови, следы оставляешь. Сними. Я послушно сняла туфли и осталась босая. Пол подошёл к железной двери с глазком, расположенной почти напротив той, откуда мы вышли, заглянул в глазок, затем тихонько отодвинул засов, открыл дверь, вошёл внутрь и махнул мне рукой. Как только я забежала за ним, он прикрыл дверь, и стало почти темно.

Мы оказались с ним в самой настоящей тюремной камере-одиночке. Это был натуральный бетонный склеп размером со шкаф для одежды. Только сбоку к стене были прикреплены железные нары, а в углу рядом с дверью находилась параша, которой уже давно никто не пользовался. Видимо, эти знаменитые на весь мир подвалы не стали ломать или переделывать после известного периода нашей истории, а решили оставить до лучших времён, когда им вновь найдётся применение. А значит, были ещё люди, которые рассчитывали, что такие времена наступят. И они скорее всего спокойно сидели сейчас наверху, считай, в самом центре Москвы, и, злорадно взирая из окон на проходивших мимо свободных людей новой России, думали, что до этого времени не так уж и далеко.

Сев на нары, я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Пол остался стоять у двери, заглядывая сбоку в глазок. Пока ничьих шагов слышно не было.

– А нас здесь не поймают? – без всякой надежды спросила я тихо.

– Не должны. Это мой излюбленный трюк, – довольно пояснил он. – Они подумают, что мы сразу куда-то рванули, и побегут ловить нас по всему зданию. А мы спокойно отсидимся, а потом как-нибудь выберемся, когда они решат, что мы сбежали, и все утихнет.

– Но если это ваш излюбленный трюк, то им, наверное, известно про это?

Они же вас знают, – забеспокоилась я.

– Я его ещё никогда не применял… Тс-с-с. – Он прижал палец к губам, и я услышала приближающиеся звуки шагов.

Встав на цыпочки, я подошла и пристроилась к глазку с другой стороны. В камере было темно, и нас вряд ли можно было заметить из коридора. Шаги раздались совсем близко, и я увидела тучного пожилого прапорщика. Он был похож на тюремщика и спокойно шёл по коридору, по-хозяйски поглядывая на двери камер, словно его мучила тоска по славным прошлым денькам и он время от времени спускался сюда, чтобы проверить, в порядке ли его опустевшие владения. Не успела я подумать о самом ужасном, как его внимательный взгляд заметил открытый засов нашей двери, и он направился к ней, осуждающе качнув головой, мол, непорядок в войсках, дорогие граждане. Отстранившись от глазка, мы затаили дыхание. Свет из глазка на мгновение исчез, видимо, он заглянул в него, а потом громыхнул засов, и вновь послышались его неторопливые шаги. Вскоре они стихли в другом конце коридора.

Мы посмотрели друг на друга и лишь горько усмехнулись.

– Похоже, ваш излюбленный приём сработал, – ехидно прошептала я.

– А что, не так уж и плохо, – весело улыбнулся он. – Теперь они нас точно не найдут.

– Чему вы радуетесь, не пойму? Нас ведь замуровали. Теперь не только они, но и вообще никто не найдёт. Сгниём здесь заживо…

– Ничего, как-нибудь выберемся. Ты лучше скажи, чем ты тому жлобу горло перерезала…

– Шприцем. Стоп, кажется, опять кто-то идёт… Мы скосили глаза в круглое окошко. На этот раз слышался прямо-таки топот. Тяжёлые и уверенные шаги быстро приближались. Это оказался Индус. За ним шёл Бэн и ещё один из тех, что были в нашем офисе. Жирный подошёл к двери напротив, взялся за ручку, но тут взгляд его упал на пятна крови от моих туфель на полу.

– Быстро работают, однако, – довольно проговорил он, кивнув на пол. – Старая школа. Давно надо было его сюда притащить, – и без стука вошёл внутрь.

Остальные ввалились следом.

Мы не видели, что там происходило, зато все было отлично слышно.

– Ни хрена себе! – раздался то ли восхищённый, то ли испуганный возглас Индуса. – Это ещё что за дребедень?!

– Где американец?! – взвизгнул Бэн. – Это все он, я его знаю! Козлы позорные!

– Урою всех! Гниды вонючие! – закричал третий.