Зато на Арине были джинсы, точно такие, какие описывала мне Лаура в своих «видениях». Только теперь до меня дошло, что все сказанное ею наверху было чистейшей правдой, ей даже выдумывать ничего не пришлось, кроме разве что крыс, которых здесь, к счастью, не было. Если бы были крысы или мыши, то я бы спала на потолке.

– Арина, покажи мне свою пуговицу от джинсов, – ласково попросила я.

Девушка молча задрала блузку, расстегнула пуговицу и показала мне.

– Вот эту?

Пуговица тоже была не на заклёпке, а на нитках.

– Да, вот эту.

– Бери.

– Спасибо.

Ловко разрезав ногтем нитки, я получила ещё одну пулю. Теперь наши шансы увеличились вдвое. Говорить им я пока ничего не хотела, чтобы не расстраивались потом, если ничего не выйдет. Но план у меня был уже готов.

Причём настолько простой и очевидный, что я сама удивлялась, как мне это сразу не пришло в голову. По стенам тут, понимаешь, шарила, пальцы ломала…

– Что ты задумала? – Арина с ужасом смотрела на мои ногти, которыми я, как бритвами, отпилила пуговицу. – Ты чем пуговичку срезала?

– Послушайте, девочки, сейчас не до этого. – Я подошла и встала под люком, примеряя расстояние и взвешивая на руке пуговицу. – Когда эта стерва придёт, вы ведите себя так, как раньше. Сидите в углу и говорите что-нибудь.

Про Свету ни слова. Нужно, чтобы она ничего не заподозрила и спустила сюда бутылку.

– И что потом будет? – недоверчиво хмыкнула Ольга.

– Потом мне придётся её убить, – стараясь говорить спокойно, ответила я. – Иначе нам отсюда не выбраться.

– Как это убить? – опешила Арина, застыв с открытым ртом.

– Очень просто. Теперь, когда Светлана умерла, Лаура стала ещё и убийцей, и все, что бы мы ни сделали, будет считаться вынужденной самообороной.

Выйти мы отсюда не можем, говорить с ней бесполезно, значит, остаётся только одно – нейтрализовать её, чтобы спокойно выбраться. Или мы здесь все умрём.

– И как ты хочешь её… нейтрализовать? – опять охрипла Ольга. – Она ведь наверху, а мы здесь.

– Все увидите. Главное, не спугните её… – А что, обязательно убивать?

Может, просто как-нибудь вырубить?

– Это как же, например? – съязвила я. – Я же вас спрашивала, сильно ли она высовывается. Если только голова торчит, значит, она вряд ли выживет.

– Перестань говорить загадками! – рассердилась Арина. – И без того тошно. Лучше давай накроем Свету, а то та тварь сразу смекнёт, что к чему.

Мы с ней укрыли Свету свитером и джинсами, чтобы сделать вид, будто человек просто спит, и тут под потолком что-то щёлкнуло, крышка с грохотом отвалилась, и подвал залило светом. А ещё через мгновение наверху показалось жуткое лицо Лауры. Она улыбалась…

Когда-то я страстно любила метать обыкновенные медные монеты, вонзая их в деревья. Это орудие убийства было ничем не хуже всех остальных. Помню, я так увлеклась этим невинным на первый взгляд занятием, что могла уже попасть даже в движущуюся цель. И в соревнованиях с братьями, которые во всем были сильнее и ловчее меня, я всегда выигрывала, почти никогда не промахиваясь и попадая в десятку из самых мыслимых и немыслимых положений. Медные пуговицы от джинсов были ничем не хуже монет, такими же плоскими и тяжёлыми, если не считать железного пупырышка с дырочками для ниток. Таким образом, я теперь была вооружена до зубов. Осталось лишь найти подходящую мишень…

Мне уже самой было интересно узнать, сильно ли она выставит для меня своё тело. Если бы она высунулась хотя бы по грудь, то у неё мог появиться шанс остаться в живых. Но если торчать будет лишь голова, то можно считать, что ей не повезло – тупая со всех сторон пуговица вряд ли пробьёт черепную кость, а значит, придётся целиться в глаз. А где глаз, там и её воспалённый мозг.

Рисковать я не имела права…

Лаура улеглась на пол и свесила вниз свою страшную голову, которая с такого расстояния была размером не больше, чем чайное блюдце. Горло её, после ранения в которое она ещё могла бы выжить, было закрыто краем люка. Устроившись поудобнее, она стала смотреть вниз, ощупывая холодными глазами содержимое подвала. Толстые губы её беззвучно шевелились, обнажая кривые, наползающие друг на друга зубы. Я стояла, задрав голову, прямо под ней, а девчонки сидели, как мышки, в углу и затравленно смотрели на Лауру. Так продолжалось примерно с минуту.

– Ну что уставилась, зараза? – зло проговорила Ольга. – Жрать давай, сволочь!

Лаура заулыбалась – видимо, ей это нравилось.

– Послушай, – пропищала Арина, – ты бы хоть сказала, чего хочешь от нас. Мы все сделаем, честное слово, только выпусти, ради бога!

– Да что ты разговариваешь с этой уродиной! – перебила её Ольга. – Она же тупая, ни слова не понимает! У-у, карга проклятая! Тьфу на тебя!

Лаура отвела взгляд от них и уставилась на меня, изучая, словно я была вошью под микроскопом. Я невольно съёжилась. В обеих скрещённых на груди руках у меня было по пуговице. И правой и левой я метала одинаково хорошо, по крайней мере с десяти метров уж точно могла попасть во что угодно, а тут было не больше пяти. Я стояла и молила бога, чтобы она решила нас напоить, а не покормить, и спустила сюда бутылку на верёвке. Без верёвки вся моя затея могла оказаться пустым развлечением. Выдавив из себя жалкое подобие улыбки, я разжала губы и спросила: