Он ещё что-то с садистским наслаждением рассказывал про специальные лекарства, которые подмешивают в пищу, и люди после этого начинают сходить с ума от боли или болтать все напропалую, а я лежала ни жива ни мертва и думала, что теперь моё благополучие находится лишь в моих собственных руках. Если я очнусь, то мучения продолжатся, только на этот раз ещё более изощрённые, если верить этому Роме. Они накормят меня, подсыпав в еду секретных препаратов, и я начну сходить с ума. А если откажусь от пищи, то наверняка у них тут приготовлено что-то и на этот случай. Недаром же они так спокойны и уверены, что я с ними ничего не сделаю, когда приду в себя, хотя уже знают от Сатаны, что приближаться ко мне опасно для здоровья. Нет, мои дорогие, не дождётесь! Если Рома говорит, что я потом пожалею, что не умерла сейчас, то мне ничего не остаётся, как избавить себя от запоздалых раскаяний.

И я решила умереть, не приходя в сознание. Широко открыв глаза, я дёрнулась в предсмертной конвульсии, вскрикнула, и тело моё застыло, недвижимое и бездыханное, на белоснежном покрове постели. А сама я пристроилась около плакатика под потолком, чтобы удобнее было любоваться своими прелестями. До чего же все-таки красивое у меня тело! Большие изумрудные глаза с неразрешимой тайной в глубине, изумительной прелести золотистые волосы, длинными волнистыми локонами обрамляющие нежные черты лица, которым позавидовали бы все Елены, Лауры и Беатриче, вместе взятые, и волнующие, даже саму меня иногда, формы стройного и гибкого тела, в котором таилась необычайная сила. Правда, сила эта бралась не из мышц, а из внутренней энергетики, которой я свободно владела и могла направлять её в любое место по своему желанию. Вот как сейчас, когда я просто взяла и вывела её из тела. Всему этому научил нас Акира…

— О, очнулась! — радостно воскликнул тучный, пожилой уже, лысоватый мужчина, одетый в клетчатый пиджак и светлые брюки. Это и был Рома. Он склонился надо мной, отставив сигарету, и заглянул в открытые глаза. — Что это с ней? — обеспокоенно проговорил он и взволнованно крикнул:

— Любовь Борисовна!

Вадим стоял по другую сторону кровати, и на красивом лице его кривилась виновато-озадаченная улыбка. Тут же в дверь влетела пожилая женщина в белом халате, с крашеными волосами и яркой помадой на губах. В руках у неё поблёскивал шприц.

— Что, очухалась, родненькая? — ласково проворковала она, быстро подходя ко мне. И тут лицо её начало вытягиваться. Бросив шприц на кровать, она схватила мою руку и начала лихорадочно искать то, чего найти там уже было нельзя. — Господи, миленькая, да что же ты делаешь с нами? — бормотала она, похлопывая свободной рукой по моим щекам. — Ну давай, возвращайся к нам, ласковая моя, мы тебя любим…

— Ну, что с ней? — сипло спросил Рома. Женщина выронила мою остывающую руку, прижалась ухом к моей высокой груди, послушала, отстранилась и безжизненным голосом произнесла:

— Кранты, мальчики. Эта стерва сбежала от нас. Из-под самого носа ушла, можно сказать…

— Ах ты сука! — скривившись, прорычал Рома и, присев на постель, начал яростно хлестать обеими руками по моим щекам. — Оживай, тварь! Гадина, гадина! Вот тебе, дерьмоглотка собачья! Воровка! Дрянь…

Будучи не в силах смотреть на такое извращение, устав уже от вида людской жестокости, я вернулась в тело и отключилась, оставив лишь слух. Там было темно, тепло, спокойно и уютно. Пусть теперь изгаляются, как хотят, но видеть этого я решительно не желаю.

Выплеснув свою злость, Рома вскочил и забегал по спальне, как я поняла по быстро перемещающемуся голосу:

— А все ты виноват, Вадим! Это была последняя наша ниточка!

Чья-то рука закрыла мне глаза, и я услышала грустный голос Вадима:

— Спи спокойно, Мария.

— Что ты тут сантименты разводишь! — прохрипел Рома. — Ещё в лоб её чмокни, поганку!

— Не кипятись. Может, у тебя уже и не стоит, а я ещё могу оценить женскую красоту.

— Скажи ещё, что глаз положил, — презрительно бросил Рома.

— Не знаю, — задумчиво проговорил тот. — Но уверен, что, встреть я её при других обстоятельствах, все бы отдал, чтобы иметь около себя эту девчонку. Знаешь, когда видишь такую, становится понятно, что не деньги главное в жизни. И потом, она ведь не только красивая, она ещё и дерётся, как зверь, совсем как пантера. Этот Корыто голыми руками людей убивал, его вся московская братва боялась, а она его…

— Да перестань! Лучше подумай, что теперь делать будем. Слушай, Люба, а оживить её уже никак нельзя?

— Если бы! — убитым голосом ответила та. — Я уж сама настроилась, препараты приготовила, конспектики свои перечитала, чтобы память освежить, а тут на тебе. — Она вздохнула. — Стерва и есть стерва, что там говорить. Весь кайф обломала.

— Да ты не плачь, — успокоил бедняжку Рома. — Мы тебе скоро ещё кого-нибудь привезём. Твои знания невостребованными не останутся.

— Делать будем вот что, — твёрдо проговорил Вадим. — Сатана сказал, что у него её сумочка осталась с паспортом. Надо посмотреть, где она живёт, и съездить туда. Может, кого найдём, мало ли. Привезём сюда, отдадим в заботливые Любины руки и что-нибудь да вытянем. Других вариантов нет.