— Стоп!!! Хватит!!! — заорал он, отшвыривая её от себя. — Уймись, ради Бога, дура! Лучше туда посмотри! — и ткнул пальцем в мою сторону.

Только тут «покойница» посмотрела на съёмочную площадку и, конечно же, сразу узнала во мне себя. Глаза её расширились, краска вмиг слетела с лица, она уронила сумочку и тихо произнесла:

— Значит, это ты, сука, все устроила. А я ведь тебя предупреждала, тварь…

И пошла на меня с перекошенным от ненависти лицом. Не став вспоминать, когда и о чем это она меня предупреждала, я спряталась за Сему, чтобы избежать кровопролития, и крикнула продюсеру:

— Уймите её, она меня убьёт!

— Ну все, с меня довольно, — прорычал Сема. — Разбирайтесь сами!

И, сойдя с площадки, направился к выходу, оставив меня на растерзание обезумевшей девице, которая уже оскалилась и растопырила пальцы с длинными ногтями, намереваясь выцарапать мне глаза. Не желая устраивать тут глупую потасовку, я схватила картонный куб и швырнула его в Ольгу, чтобы та немного поостыла. От неожиданности она упала и начала неуклюже барахтаться, пытаясь сбросить с себя декорацию.

— Так, кончай бардак! — со злостью прокричал режиссёр. — Валите отсюда и там разбирайтесь, кто есть кто! Не хрена мне здесь декорации ломать!

Тут Ольге удалось наконец вскочить на ноги, и она почему-то убежала из студии.

Бледный от волнения Виктор ещё посидел с минуту, затем поднялся, посмотрел на меня, недоуменно пожал плечами и криво улыбнулся. Одна щека его пылала, уши горели, он был очень взволнован и расстроен. Откуда-то появилась Люба со своей потушенной папиросой, взяла меня за руку и потащила к выходу, прихватив по пути и Виктора. Работники студии провожали нас насмешливыми взглядами, а оба милиционера, как я заметила, последовали за нами.

Люба провела нас до дверей гримерной, благо было недалеко, и остановилась, чтобы достать из складок кимоно ключи. Виктор подавленно молчал, а мне и подавно сказать было нечего. Единственное, что радовало меня, — это то, что все остались живы и неизвестный маньяк больше никого не убил.

— Черт, — сказала Люба, — я же не закрывала.

И толкнула дверь.

На полу, посреди комнаты, лежала Ольга. Из окрасившейся кровью белой блузки торчали длинные ножницы, которые я ещё раньше заметила у Любы на тумбочке. С совершенно безумными глазами и испачканными кровью руками над ней стоял Сема в своём сценическом костюме. Губы его дрожали, все тело тряслось, как в лихорадке. Увидев нас, он срывающимся голосом проговорил:

— Это не я. Честное слово, это не я…

— Ну-ка, позвольте пройти, — раздалось за спиной. Нас бесцеремонно отодвинули в сторону.

Два милиционера, один лейтенант, другой сержант, быстро вошли внутрь, вытаскивая на ходу наручники, и в мгновение ока заковали знаменитость. Он даже не сопротивлялся, только тупо смотрел на Ольгу и все время жалостливо повторял:

— Это не я сделал, это не я… Наверное, опять все забыл, бедолага…

Родион приехал минут через сорок. Тело Ольги уже упаковали в целлофановый мешок и тихо вынесли из здания, чтобы не поднимать лишнего шума и не нервировать и без того нервных работников телевидения. Как ни странно, но паспорта при ней тоже не оказалось. Сему заперли в специальной камере, которая имелась для таких экстренных случаев у охраны телецентра. По просьбе моего босса его не стали сразу увозить в каталажку, чтобы Родион имел возможность допросить его по горячим следам. Я, Люба и Виктор сидели на диване в продюсерской комнате и дожидались прихода следователя, о чем нас вежливо попросили знакомые Родиона. Я уже переоделась в своё платье, Люба сняла с меня грим и вернула моим волосам нормальный вид. Виктор, казалось, даже не удивился этой метаморфозе, но скорее всего ему было просто не до того. Все были напуганы и подавлены, говорить было не о чем, поэтому, когда мой босс наконец вошёл в комнату, я обрадовалась, хотя вид у него был недовольный. По телефону я вкратце рассказала ему суть дела, поэтому он сразу взял быка за рога.

— Ну, что тут у вас? — хмуро спросил он, мельком оглядывая моих новых знакомых.

— А вы-то кто ещё? — Продюсер поднял на него воспалённые, красные глаза.

— Следователь, — не моргнув глазом ответил босс. — А вы?

— Виктор Голубев, продюсер и менеджер, — нехотя ответил тот.

Босс посмотрел на меня.

— А вы?

Поскольку он ещё по телефону не велел мне раскрывать своё инкогнито, я выдохнула:

— Просто случайная знакомая, Настя Полякова.

— А я — гримёрша, Любовь Ивановна Майер, — тихо подала голос Люба. — Это в моей гримерке все произошло.

— Даже так? А вы где были в это время? — Босс уселся, на стул напротив нас и достал из кармана трубку.

— В студии, — пожала она плечами, — как и все. Смотрела на съёмки.

Босс посмотрел на меня, я кивнула. Он обратился к продюсеру:

— Вы тоже её видели там?

— Конечно, — пожал тот плечами. — Только она сзади сидела, чтобы курить можно было.

— Кто такая Ольга? Вы хорошо её знали?

Тот криво усмехнулся:

— Достаточно, чтобы теперь сожалеть об этом. — Он потрогал свои, ещё слегка красные, уши. — Жаль, что Сема меня опередил.

— Кто такой Сема? — тут же спросил босс.

— Это моё детище, с вашего позволения, певец первой величины, а ныне убийца, — пояснил Виктор. — Я готов вести переговоры о том, чтобы ничего не просочилось в прессу и ему скостили срок. Разумеется, не бесплатно…

— Об этом мы ещё поговорим. Он мне кое-что должен. А сейчас вернёмся к Ольге. Вам известен её адрес?

— Нет. Ей мой известен, а мне её адрес был не нужен.

— Телефон?

— У неё не было телефона. По крайней мере так она говорила.