Три дня Рихард провел в Калгане, много фотографировал (он никогда не расставался со своей "лейкой") и на японском военном самолете вылетел обратно в Мукден с аэродрома в Панчене, с того самого аэродрома, о котором сообщалось в газете "Нью-Йорк трибюн".

Зорге побывал в Харбине, заезжал в Пекин, Тяньцзинь и после месячного отсутствия вернулся в Токио.

Наблюдения и собранная информация подтверждали предположение, что следующий акт японской агрессии может быть направлен против Монгольской Народной Республики. Квантунская армия сжималась словно мощная пружина, чтобы в удобный момент развернуться во всю силу. Об этом говорили политические интриги в приграничных провинциях и усиленное строительство автомобильных и железных дорог в направлении к Амуру, Сун-гари, к советскому Приморью и монгольской границе. За эти годы саперы Квантунской армии с помощью мобилизованных маньчжурских крестьян, ремесленников, рабочих построили больше восьми тысяч километров шоссейных дорог, которых почти не было до мукденского инцидента.

Возрос и численный состав Квантунской армии - больше чем в пять раз по сравнению с 1932 годом. На стратегических направлениях строились воинские казармы, и японские дивизии, направляемые в Маньчжурию, комплектовались по штатам военного времени. Каждая дивизия насчитывала до тридцати тысяч человек, то есть вдвое больше обычного.

Все эти военные приготовления выполняли на основе совершенно секретного плана ОЦУ - подготовки к войне против Советского Союза. Стало известно даже направление главного удара: на Хабаровск, чтобы прежде всего отрезать Приморье от Советского Союза. По плану ОЦУ, после удара на Хабаровск и захвата Владивостока планировалось наступление на Читу, чтобы, в случае успеха, захватить советскую территорию от Байкала до берегов океана.

Выполнению этих планов должны были предшествовать военные действия против Монгольской Народной Республики. А пока для обеспечения плана ОЦУ японский генеральный штаб предполагал перебросить в Маньчжурию до двадцати дивизий, также укомплектованных по штатам военного времени.

Впрочем, последние сведения о плане ОЦУ Зорге получил уже в Токио - группа "Рамзай" немало сделала во время его отъезда из Токио.

Зорге немедленно передал в Центр свою информацию, анализ событий, фактов.

В японском генеральном штабе все было подготовлено к тому, чтобы начать провокацию в Монголии; как обычно, ждали только сигнала, какого-то повода, и вдруг сообщение из Москвы спутало карты японской военщины: Советский Союз подписал в Улан-Баторе договор о взаимной помощи с Монгольской Народной Республикой. Отныне неприкосновенность монгольских границ гарантировалась мощью Советской державы. Это было сделано вовремя! Рихард торжествовал.

Он с удовлетворением отметил, что с весны 1936 года Квантунская армия приостановила свое движение к границам Внешней Монголии. Япония опасалась решительного отпора со стороны Советского Союза, связанного теперь с Монголией договором о взаимопомощи. Тлевший очаг войны удалось погасить... Надолго ли?

В Токио чуть не на другой день после возвращения Зорге ему позвонил Отт. В телефонной трубке послышался его тихий, медлительный голос?

– Послушай, это на тебя не похоже! Ты приехал, мелькнул и исчез... Приезжай сейчас же ко мне, есть новости, хорошее вино и компания.

– Новостей и у меня много... А вот вино и компания - дело другое... Хорошо, приеду...

Пришлось отложить дела, намеченные на вечер, и поехать к Оттам.

Кроме Рихарда у Оттов были фрегатен-капитан Пауль Венекер и Анита Моор, экспансивная красивая блондинка с резкими чертами лица. Анита все еще носила траур по убитому во время путча министру финансов старому Такахаси, племянник которого был раньше ее мужем. Она давно уже развелась с мужем, но к старику продолжала питать добрые чувства. Однако траур совсем не мешал ей заразительно смеяться и без умолку болтать о всяких пустяках. Рядом с ней сидел ее новый муж, Герберт Моор, промышленник, представитель гигантского немецкого концерна "Сименс", имевший обширные связи в экономических кругах японской столицы. Был здесь Кауфман - совладелец германских авиационных заводов.

В начале вечера, до того как приехали супруги Моор, мужчины курили в кабинете Отта.

– Что ты привез нового?
– спросил Отт.

– Для тебя - Квантунская армия, новые данные. Записывай!
– Зорге достал записную книжку, перелистал и прочитал: общее количество войск, номера новых дивизий, вооружение...

Военный атташе записывал цифры на листке бумаги.

– Откуда ты все это берешь?
– удивленно воскликнул он.

– Я же не разведчик!
– засмеялся Рихард.
– Тебе, Паульхен, я тоже могу сделать подарок, - он повернулся к морскому атташе Венекеру, - я будто знал, что увижу тебя здесь. Прошу!.. А вот это отдай Пренгеру, это по его части...

Потом сидели в кабинете, разговаривали, пили рейнское вино, шутили. Эйген Отт и Зорге сели за шахматы, но играли невнимательно и часто допускали ошибки. Рихард задумался над шахматной доской. Анита Моор долго и внимательно на него смотрела и вдруг воскликнула:

– Послушайте, господин Зорге, да не русский ли вы разведчик? Вы все знаете...

Зорге спокойно поднял на нее глаза, смешно скорчил физиономию и ответил:

– Да не-ет!..
– протянул он.
– Я ж из Саксонии.
– И он заговорил на саксонском диалекте, таком смешном, что все расхохотались. Засмеялся и Зорге - заразительно, весело. Только после этого он потянулся за сигаретой. Игру он выдержал до конца, но стоило это колоссального напряжения воли. Зорге глубоко затянулся табачным дымом.

Порой Рихарду казалось, что он и его товарищи находятся внутри какой-то гигантской машины с могучими шестернями, которые тяжело вращаются, цепляясь одна за другую. Достаточно одного неосторожного движения, одного неверного шага - и колеса сомнут, раздавят, разорвут в клочья. Но пока все шло благополучно, хотя Зорге определенно знал, что за ними следят, их ищут и, во всяком случае, подозревают об их существовании хотя бы из-за тайных радиопередач, уходящих в эфир.

Он писал тогда в одном из донесений Центру: