Если, конечно, ему уже не всё равно…

При мысли, что Артёму плевать, невольно опускаются руки. И из-за этого даже злость на себя берёт.

Ну жила же я как-то без него восемнадцать лет! Уж точно проживу ещё!!

А потом опять накатывает тоска. Что-то без него не очень хочется…

— Алиса! Пошли уже! — торопят меня девчонки, пока я расчесываюсь перед зеркалом с отрешенным видом, всё глубже и глубже погружаясь в себя.

— Ага… — рассеянно бормочу, засовывая в карман джинсовых шорт мобильник, проверив его до этого на предмет входящих сообщений. Особенно из ВК…Но там ничего интересного, а точнее ничего от Артёма, разумеется, нет.

— Ой-й-й, девочки!!!! Это кому-у-у??? — нараспев орёт уже вышедшая в коридор Сонька.

И через секунду заходит обратно в комнату с букетищем полевых цветов — таким огромным, что издали он больше напоминает сноп колосьев в руках у крестьянки на фресках в столовых времен коммунизма.

— Ого! Кто-то поле рядом лысым оставил, — хихикает Зара, порозовев и поглядывая на нас с Соней, — Может Ярик тебе? — кивает на Соню.

— Или Кир тебе? — отбивает моментально подачу та.

Смеются, и только я молчу, разглядывая огромный букет, за секунду наполнивший нашу маленькую комнату пряными, свежими травяными запахами. Он такой пёстрый, что у меня рябит в глазах — сиреневые люпины, белые мелкие ромашки, желтые донники и пижмы, пушистые астрагалы и насыщенно— красные кровавые маки словно пульсирующие сердца. Так просто и одновременно до невероятного трогательно красиво. В груди тоскливо сжимается. Настроение падает на ноль окончательно. Не знаю, кто из парней его подкинул, но точно не Артем после его обещаний ко мне больше не подходить никогда. Обидно…

— А может это Алиске нашей? — фыркает Зара, хитро косясь на меня, — В комплект к толстовке…

— Нет, не мне, — глухо отрицаю, пряча потускневший взгляд, — Давайте в банку поставим и пойдем уже.

— Так, кто на раздачу? — зычно вопрошает Мария Ивановна на всю кухню, вытирая красные натруженные руки о передник, — Зара…Алиса, ты как обычно внутри прятаться будешь? — усмехается.

— Нет, я тоже на раздачу хочу, — бормочу, розовея до кончиков ушей.

Потому что раздача — это верный шанс увидеть Артёма и…Боже, я не знаю, что "и", но внутри всё вскачь от одной перспективы.

— Что? Не слышу! — повторяет тем временем повариха.

— Я на раздачу! — набрав в лёгкие побольше воздуха, копирую её запредельные децибелы.

— Ну на раздачу, так на раздачу, чего орать-то, — пожимает плечами Ивановна, тут же переходя на более тихий тон, — Не поймешь вас, молодежь, семь пятниц на неделе.

Эх, и не говорите, Мария Ивановна, сама себя с трудом понимаю…

Выносим подносы с едой, занимаю стратегический пост на сосисках — самое вкусное из того, что есть. По времени зарядка, на которую мы с девочками не пошли, кончится через десять минут — нас сегодня попросили прийти к завтраку, зато на ужин на дежурство заступает уже другая комната. Истекает наша трудовая повинность на кухне и завтра начнется на раскопках.

Минут через пять жидкими ручейками начинают стекаться первые группы. Пока что не наши, но народ всё прибывает и прибывает. В хороводе лиц с замирающим сердцем высматриваю знакомые. Пульс, оглушая, долбит в уши, ладони такие влажные, что то и дело щипцы роняю.

Мне страшно.

Страшно, что всё закончилось, не успев толком начаться. Страшно, что виновата в этом я. И что я четко пойму это через каких-то пару минут.

Ничего с собой поделать не могу — накручиваю сама себя практически до полуобморочного состояния. И ощущение как перед сложным экзаменом — так нервно, что уже хочется, чтобы это поскорее случилось. Пусть и самое плохое. Потому что неизвестность всегда тяжелее определенности. Провал я переживу и пойду дальше, но вот ждать его…!!!

Когда в очереди начинают появляться первые знакомые, я вся покрываюсь испариной. Лихорадочно пытаюсь побыстрее взять себя в руки и хотя бы выглядеть, как памятник безбрежному спокойствию, но…не успеваю. В конце вереницы людей мелькает светлая стриженная макушка Базова, и больше я не способна ни на что, кроме как, обмирая, следить за приближением её хозяина.

Ещё чуть-чуть, и я вижу Тёмино лицо, необычно сосредоточенное и хмурое, с будто заострившимися скулами и заметными тенями под глазами. Артём мажет по мне нечитаемым взглядом, не задерживаясь ни на секунду, а затем отворачивается к Киру, что-то рассказывающему ему. И уже больше не смотрит.

Будто я пустое место. Будто никто.

Внутри болезненно тянет словно у меня резко заныл зуб. Опускаю глаза, теперь рассматривая только гору наваленных передо мной сосисок и то и дело мелькающие в поле зрения тарелки.

Ты хотела ответ, Алис? Получай…

Среди общего шума четко вычленяю голоса приближающихся друзей Базова, иногда улавливаю и его рубленные односложные ответы. У Артёма даже голос кажется мне более хрипловатым, чем обычно. Или это просто так в ушах от волнения шумит.