Рут приходит в голову, что в одном из этих разрушенных зданий, возможно, живет Ник. Или он говорил, что он не местный? Что он приехал сюда только из-за кита? Она помнит, как он говорил, что у него не осталось никого из родных. Но должны же быть друзья, коллеги. Какие-то знакомые, с которыми ему необходимо связаться. Убедиться, что близкие ему люди не пострадали.

Она отстает от него на несколько шагов, пытаясь понять, что он чувствует, но он по-прежнему для нее загадка. Слишком мало она о нем знает.

Его зовут Ник.

У него есть пикап.

Он фотограф.

Ей известны о нем только эти несколько фактов, но она чувствует, что ее судьба неразрывно связана с его судьбой. Очень странно.

Они доходят до перекрестка. Дороги, пересекающие одна другую, остались, но по обочинам – ничего, кроме обломков кирпичей, бетона и выпирающих металлических жердей.

Вдалеке Рут видит какие-то сооружения, которые чуть выше, чем окружающие их груды мусора. Она постукивает Ника по плечу и показывает ему на эти строения.

Проследив за направлением ее пальца, он кивает. Быстрым шагом они идут к выпуклым силуэтам. Когда подходят ближе, картина начинает проясняться. Рут запыхалась. Они ускоряют шаг. Ник почти бежит впереди нее, прямо по завалам из щебня и стекла.

Многие трейлеры все еще стоят, но краска с них ободрана, как будто их подвергли пескоструйной обработке. Стекла почти во всех окнах выбиты. Некоторые прицепы лежат на боку, задрав колеса без шин, отчего они похожи на мертвых насекомых.

Рут идет за Ником, тяжело отдуваясь. Наклонившись вперед, она упирается руками в колени и старается перевести дух. Ник останавливается, крутится на месте, пытаясь сориентироваться, затем направляется к одному из немногих уцелевших трейлеров. Этот прицеп стоит в стороне, в его разбитых окнах слегка колышутся занавески.

Ник оттягивает вниз маску и с улыбкой докладывает:

– Я не подключал газ.

Это его дом? Рут догоняет Ника.

Ник тянет дверь на себя, дергает раз, другой, потом, упершись ногой в железную стенку прицепа, наконец открывает ее.

В помещении погром, будто там побывали грабители. Всюду валяются бумаги и фотографии, на всех поверхностях тонкий налет пыли.

– Пожалуй, лучше ни к чему не прикасаться.

Рут заходит следом. Маску она спустила на подбородок, взгляд ее скользит по разбросанным вещам. Возможно, Ник сам оставил в трейлере беспорядок, когда уходил. Ей трудно об этом судить, ведь раньше она здесь не бывала.

Ник прикрывает лицо рукой, пряча нос и рот, и открывает стенной шкаф, в котором лежит напиханная как попало одежда. Он достает вязаную шапочку, натягивает ее на голову.

Так-то лучше. Он сразу чувствует себя менее голым.

Ник бросает Рут пару перчаток и свою старую бейсболку. Она ловит их, надевает, убирая пропылившиеся волосы под кепку, а покрытые волдырями руки прячет в шерстяные перчатки. Он видит, что она морщит лоб, – вероятно, недоумевает, почему летом он возит с собой зимние вещи. Ну и пускай.

Из выдвижного ящика в нижней части шкафа Ник достает нож – небольшой, но на вид грозный. Вытаскивает его из чехла. Лезвие острое. Что ж, вполне может пригодиться.

Рут пятится.

– Не нервничай ты, это мой старый рыбацкий нож.

– Это твой дом? – Рут смотрит на фотографии, разбросанные по комнате. На них лежит пыль.

– Можно и так сказать. Я не… – Он замолкает. Ей-то какое дело? – Да, пока тут, живу здесь… жил.

Ник поворачивается к полке над раковиной, на которой стоит несколько консервных банок, упаковка мюсли и печенье, тоже покрытые пылью. Он тянется к печенью, но потом останавливается.

Чувствуя на себе взгляд Рут, поворачивается к ней.

– Знаешь, что-то мне подсказывает, что нам лучше вернуться на берег.

– Думаешь?

– Я, конечно, не ученый, но уверен, что счетчик Гейгера здесь должен зашкаливать.

– Мне казалось, пока непонятно, ядерная это катастрофа или нет.

За последние дни в Окленде Рут посмотрела больше новостных выпусков, чем за весь прошлый год. Дикторы с паникой в глазах как могли старались предоставить информацию, которой у них просто не было. Сообщения, поступавшие из Европы, ясности не вносили. С лица земли исчезали целые города, но никто не знал, что именно произошло. Известно было одно: в результате какой-то катастрофы все живое и неживое было истреблено. Бедствие невиданного размаха, не имевшее аналогов в истории.

Свет послеполуденного солнца сочится в окно, озаряя Ника. Он машет перед собой покрытой волдырями рукой – разгоняет пыль, плывущую в воздухе.

– Посмотри, какой дрянью мы дышим. И, что бы это ни было: ядерная бомба, «грязная» бомба, какое-то химическое оружие, – непонятно, к чему это приведет.

Он хватает из шкафа худи, натягивает его через голову.

– Так, пусть пыль оседает, а мы возвращаемся на берег, разводим костер, ставим твою палатку, составляем план. Ясно, что живых мы здесь не найдем, но ведь не может быть, что уцелели только мы с тобой вдвоем. Такого просто не может быть. Нужно подождать. Посмотрим, что будет дальше.