То и дело оборачиваясь в сторону шума, я ползла по иголкам, стискивая зубы от невыносимой боли. Я не успела застегнуть плащ, прежде чем упасть на землю, и теперь каждая неудачно сдвинутая телом иголка норовила пробраться в кровоточащее отверстие. Чертыхаясь про себя и сплевывая кислую от боли слюну, я думала только о том, что оставляю слишком много следов для хищников, буквально рисуя им маршрут до большого свежего стейка на ужин.

Еще шорох. Куст, неподалеку от того места, где я упала, угрожающе затрясся. Откуда-то из его глубины на меня выскочил линяющий русак.

– Вот дурачок! Как же ты меня напугал, – процедила я сквозь зубы. – Ну-ка, иди сюда, дружочек, – я с силой протянула перед собой руку, в разжатом кулаке виднелась припасенная в дорогу лещина. – Давай же, дружок, ну, иди сюда… Вот так…

Заяц нерешительно шагнул ко мне.

– Давай, будешь прекрасным обедом на пару дней, а шкурка сойдет под шапку…

Надежды, что осторожный заяц подойдет еще ближе, не было никакой, мне же не хватало проворности, чтобы схватить его за длинные бестолковые уши и забрать с собой.

Русак водил большим носом из стороны в сторону и не двигался с места. Кажется, к лещине он потерял интерес, но и убегать пока не собирался.

– Бестолковое ты животное, – все также с вытянутой рукой я перевернулась на спину. – Дурак какой-то. Ну, что встал?

Я прикрыла глаза, голова кружилась, а вместе с ней деревья вокруг, бестолковый заяц, хвоя и лещина, которая вообще чудом выросла на другом конце леса у бывшей трассы. Было интересно, как долго можно бродить по лесам, когда один переходил в другой, еще не разделенный бесчисленными городами, поселками и дорогами. Сейчас хотя бы машин почти не было. Бензин, видимо, заканчивался. Ездили только редкие группы в военной форме с автоматами. Им лучше не попадаться. Никому лучше не попадаться на глаза. Людей в тот момент я боялась гораздо сильнее диких животных. Самое большее, что они сделают, – разорвут или съедят. Что сделают люди – даже представить страшно.

Кажется, я на какое-то время потеряла сознание, потому что неожиданно почувствовала, как по моей щеке ползают крошечные муравьи, которые оказались всего лишь вибриссами надоедливого зайца. Я замерла, даже дышать перестала и сквозь прикрытые веки наблюдала за зверьком. Он смешно шевелил большим носом, бестолково вынюхивая что-то у моей шеи. Тихо и осторожно, чтобы не создавать лишних колебаний воздуха, я вдохнула. Русак же только лениво повернул ухо в мою сторону и продолжил обнюхивать лежащее перед ним тело.

– Забавный ты, – одними губами с полуулыбкой прошептала я зайцу. – Жалко тебя, дурака.

Переминаясь с лапы на лапу, ехидна-заяц приблизился к моей ране и стал с любопытством ее обнюхивать. Я же готовилась к тому, чтобы поймать его, навалившись сверху на зверька всем телом. Пока я мучилась угрызениями совести за жизнь зайца, он решительно и смело впился в мою кожу неподалеку от раны. Я взвыла нечеловеческим голосом, распугав пасущихся неподалеку птиц.

– Ах ты тварь! – я бросилась на зайца с ножом в руках.

Не знаю, как мне удалось поймать отскочившего в испуге от своего обеда зайца, но через какой-то миг у меня в руках была его обмякшая тушка без всякого выражения во взгляде. Но я не убийца! Прошлая моя находка – дрозд, он был добыт из чужих силков, и я не убивала его, а теперь… Слезы начали проступать у меня на глазах. Всю жизнь я жила с убеждением, что эти милые пушистые существа совершенно безобидны и будет абсолютной жестокостью убивать одного из них даже ради спасения собственной жизни. До этого времени я питалась исключительно найденными в чужих домах запасами тушенки, грибами и яйцами лесных птиц. Теперь же я понимала, что в этот день моим ужином, если я удачно доберусь до реки, станет заяц, едва не слопавший меня саму, пока я лежала в полусознательном состоянии и мучилась угрызениями совести.

Локоть, колено, дерево – и вот я снова поднялась на ноги. Добыча безвольно болталась в перемазанной землей и кровью руке. Убирать его в мешок я побоялась: вдруг он все запачкает кровью, так что придется нести его крупную тяжелую тушку в руках.

Солнце начинало опускаться, и я как могла спешила убраться подальше в лес. К моей большой радости, через несколько часов пути, уже к самому закату, я наконец добралась до каменистого берега. Темная вода шумела и бурлила, оголяя огромные валуны, покрывающие ее дно. Я радостно скинула с себя пожитки, устроив привал за небольшим утесом неподалеку от того места, где я вышла из леса. Самое время было развести костер, пока сумерки свинцовой пеленой не легли на землю, даря огню возможность расцвести алым знаменем, привлекая к себе внимание со всех уголков чащи. Оставалась надежда, что я успею обработать раны горячей водой, освежевать и запечь зайца до наступления ночи.

Пользуясь представившейся мне возможностью и не смотря на прохладную осеннюю погоду, я принялась терпеливо обтирать тело мокрой старой кофтой, избавляя его от налипшей за долгое время грязи. Как хотелось ароматного мыла и чистой одежды где-то далеко отсюда в теплом помещении. Пора было об этом забыть. Порой так сложно принимать новую действительность, особенно когда хочется лучшей жизни, особенно когда ожидания на жизнь сильно диссонируют с тем, что сейчас происходит вокруг. Я растерянно вертела зайца в руках, не в силах решиться приступить к одной из самых омерзительных процедур, о которой только могла помыслить.