— Завтра, — сказал он негромко, но твердо, — ты будешь уволен по статье, а твоего Баева отдадут под суд. Или уйду я, по собственному желанию…

VII

Иван Палиев по натуре был волевым и целеустремленным человеком, это в таксопарке отлично узнали, но едва ли кто подозревал, что в нем это сочеталось с мощным зарядом ярости. И — что ценнее — она бушевала не стихийно, но обузданная энергией мысли. Все это пришло в движение перед атакой на Ицу.

Скажем смело: за один вечер и за ночь Палиев столько переделал, что не всякому по силам, любой общественник ему позавидовал бы черной завистью. После работы он незванно явился в гости к парторгу парка Радославу Крушеву. Тот затемпературил, загрипповал и взял больничный на три дня, держали его на постельном режиме. Жар уже спал, только насморк давал о себе знать.

— Милости просим, — раскинул руки Крушев, по-свойски зазывая Ивана в холл, набросив грубошерстную жилетку, примостился на диване. — Ты держись от меня подальше, грипп дело такое… — предупредил он. — Закурить есть? — спросил он на полтона ниже.

— Да, пожалуйста, — угостил его Палиев. Радослав вытащил сигарету, разломил надвое и лихорадочно затянулся половинкой.

— Жена не велит, — усмехнулся парторг, но, посмотрев на Палиева, сообразил, что тот пришел по делу. — Выкладывай, — Крушев потянулся к пачке и задымил целой сигаретой, забыв о жениных запретах.

— Объявляй на завтра открытое партийное собрание, — с места в карьер взял Иван.

— Не секрет, по какому поводу?

— Обсудить вопрос увольнения этого прохиндея, Георгиева, по статье.

— Как так?

— А вот так. Или он, или я. И не потому, что между нами была стычка, — это частности, тут дело принципиальное и задевает нас всех до единого.

— Стоп-стоп, давай поподробней.

— Не дам я ему характеристику на международные перевозки, не могу я душой кривить, понимаешь ты это, Крушев?! Но характеристика — следствие. Суть — в принципе…

— Не части. Я никак в толк не возьму… — провел рукой по лицу Крушев, но Иван не дал ему закончить.

— Ты знаешь этого прощелыгу как облупленного, как же-с, манеры — Лорд! Я считаю, что таким типам, как он, в коллективе места нет. Ты на собраниях что говорил? То же самое. А в разговорах? Воздух молотим, малый со своими приспешниками безобразничает, выходит, мы на все глаза закрываем. Так или нет? — Палиев не отводил от парторга взгляда.

— Кое-где у нас порой бывает, — согласился тот после продолжительной паузы и закурил вторую сигарету.

— И я, Крушев, хочу публично, перед всеми нашими в парке, доказать, что Лорд — дрянцо и мошенник. Разоблачить во всеуслышание и предложить открыто проголосовать за его увольнение.

— Ну так-то зачем? — Крушев наконец собрался с мыслями. — Ты ж в курсе, есть тысячи способов решения таких вопросов. Твою правоту я не беру под сомнение. Но зачем тогда директор, зачем профсоюз…

И Палиев взорвался.

— До каких пор действовать в коллективе по дореволюционной методе, Крушев? — выпалил Иван. — За закрытыми дверями решается, кого рассчитать, кого повысить, а работягам только и остается, что плести небылицы. Мы ж их отталкиваем от себя. Это стратегический просчет, по-моему, грубейшая ошибка, вспомни любое собрание: народ ни гугу, ни слова, ни полслова, все голосование — «прошу поднять, прошу опустить», а Ица и иже с ним вконец распоясались и кое для кого законодателями стали, тоже мне, палата лордов. Я настаиваю на том, чтобы собрание было открытым, чтобы решал коллектив. Представлю доказательства, и пусть все выскажут мнение — свое собственное, а не чужого дяди.

— Хм, — качнул головой через какое-то время парторг, — в твоих словах есть доля истины, правильно, поведение этого парня вне всякой критики, однако я должен знать заранее, о чем пойдет речь. — Крушев, откинувшись на спинку дивана, приготовился слушать. — Валяй!

Но Палиев вновь поставил его перед дилеммой:

— Ты лично мне веришь или нет?

— Сто раз тебе говорил: как себе самому.

— Я заранее и обстоятельно тебе все расписывать обязан? — повысил голос Иван, — Зачем предварительный сговор, шушуканье? Не хочу я этого, товарищ парторг, так поступают одни перестраховщики: а вдруг собрание провалится, а вдруг то, а вдруг се. Что, не найду я аргументы для своей защиты и разоблачения этого афериста? За свидетелей ручаюсь головой. И еще. Дело касается не только нашего парка, бери выше… Я требую, чтобы ты пошел на риск, ну, или пан, или пропал. Ты должен рискнуть, Крушев, я ж все взял на себя. Да разве это риск! Просто ты доблестно взвалишь на себя ведение собрания без предварительной подготовки. Дай мне веры как коммунист коммунисту, не выпытывай ничего. Что следует, я выскажу завтра. А хоть и ошибусь, собрание будешь вести ты, возражай, соглашайся, перерыв объявляй, как там по уставу? Вот мое условие, — Иван отер со лба пот, а Крушев встал и давай мерить шагами холл.

— Хм, а что, как не соглашусь?

— Не согласишься? — потупился Иван. — Не согласишься, значит, завтра я подаю заявление об уходе.

Крушев остановился у окна: туман заполонил всю улицу.

— Меня грипп свалил, а тебе, вижу, на него наплевать… Я согласен. Мое мнение: вопрос об этом Лорде назрел.

— В пять, — просиял Палиев.

— Да, собрание назначено на пять, — ровно продолжал парторг, — открытое партийное собрание, повестка дня: о поведении водителя такси имярек…

— Правда? — вскочил Палиев, и только сейчас Радослав отвернулся от окна.

— А ты что навоображал, Палиев? — улыбнулся он. — Что меня испугаешь внеочередным собранием? Как же ты меня раньше не раскусил? — Улыбка его стала добродушной. — Что, спешишь?

— Да, за ночь порядком надо дел провернуть.

— Действуй, — сказал парторг, прощаясь. И долго стоял на лестничной площадке.

VIII

Одним из свидетелей, как вы догадываетесь, был знакомец Палиева Пеца. К нему Иван и подался. Тот располагался с женой и сынишкой ужинать.