Шустро заворошив солому в повозке, он начал очищать часы. «Товар» нужно было показать лицом, чтобы у них «слюни потекли».

— Заречная кодла прислала со всем уважением… Кланяться велела подарком, — тут же поклонился, достав вихрами до самой земли. — Велели передать, что настоящие аглицкие часы нашли. Мол, для от всего честного обчества подарок. Со всем уважением…

Расчет, честно говоря, был хорош. Судя по наблюдениям Рафи, именно сюда стекались все подношения со стороны воровского мира. Приносили свертки с деньками и драгоценными' цацками, привозили дорогую мебель и тому подобное. И его часы должны были «пойти в самый кон».

— От заречной братвы, говоришь? — задумчиво проговорил второй амбал, подходя к повозке. Облапил часы, сметая с них солому. — Знатные котлы-то. Паханам в самый зачет будут.

У Рафи в душе екнуло. Похоже, они клюнули. Невооруженным глазом было видно, что подарок признали годным.

— Хватайся, че встал? Пока паханы здесь, показать нужно, — здоровенный деревянный футляр они подхватили, словно пушинку. Хотя весу в нем было под сотню, если не больше килограмм. — А ты чего трешься здесь?

Рафи с заискивающим видом проговори:

— Сказать чуть не забыл, — он показал в сторону часов. — Как часы поставите на пол, дверцу откройте, чтобы механизм завести. Ключ тоже там лежит.

Рябой скорчил недовольную гримасу. Мол, еще слушать всякую соплю малолетнюю.

А Рафи, провожая их внимательным взглядом, скрестил пальцы. Едва же они скрылись за дверью, быстро прыгнул в повозку и хлестнул поводьями по крупу коняги. Чтобы не случилось дальше, ему нужно было срочно убегать отсюда.

— Даже если раньше дверцу откроют, не критично… Считай, целых пять кило тротила всех выметут, словно метлой.

Уже выехав из-за ограды, он начал беспокоиться. Взрыва все не было и не было. Все сроки вышли.

— Чего они там ждут? Не любопытные что ли? Я же сказал, что часы прежде завести ну…

И тут бабахнуло!

Ба-а-а-ах! Позади него раздался громкий хлопок!

Михаил Павлович Мирский махнул рукой, отпуская своего помощника. Высокий офицер, затянутый в щегольской черный мундир, молодцевато щелкнул каблуками сапог и отвесил короткий поклон. И, придерживая ножны палаша, пошел в сторону экипажа.

— Что-то подозрительно тихо, — в задумчивости проговорил шеф столичных жандармов, вслушиваясь в «висевшую» в доме тишину. Необычно, что и говорить. — Катя что ли еще не пришла… Эта егоза давно бы уже прибежала, — улыбка сама собой появилась на губах, едва только про дочь вспомнил. — Странно.

Недоумевая, начал подниматься по лестнице на второй этаж. Там был личный кабинет супруги, где она частенько пропадала. Возможно, и сейчас там с чем-то возилась.

— Нет, кто-то все-таки есть в доме…

На последней ступеньке мужчина остановился, услышав какой-то странный звук. Чей-то разговор, кажется. И, вроде бы, голос супруги узнал.

—… Все, сударыня, разговор окончен! — действительно, это был голос супруги, Анастасии Мирской. Причем, в ее голосе отчетливо слышались недовольные нотки. — И не смей повышать на меня голос. Как я сказала, так и будет…

У Мирского брови удивленно поползли вверх. Он даже и не ожидал, что его супруга могла таким тоном говорить. Причем ее голос доносился из комнаты дочери, что было очень и очень странным.

—… Как ты, вообще, могла так себя вести?! Этот человек совсем не нашего круга, — слово «человек» женщина произнесла таким тоном, словно это было какое-то ругательство. — Ты, вообще, никаких дел не должна с ним иметь! Никаких! Держись от него на расстоянии выстрела! Я понятно говорю?

Мужчина недоуменно покачал головой. Что это еще такое? С кем это его дочь не должна встречаться?

Он подошел к комнате и, толкнув дверь, оказался внутри, где застал весьма живописную картину: его дочь с заплаканными глазами стояла у окна, а супруга с недовольно сдвинутыми бровями нависала над ней.

— Что тут происходит, мои хорошие? Дочь? Анастасия? — Мирский переводил взгляд с одной фигуры на другую. А обе почему-то молчали, насуплено поглядывая в ответ. — Я жду.

После недолгого молчания женщина переменила позу. Повернулась к мужу и недовольно произнесла:

— Наша дочь ведет себя просто возмутительно. Молодая особа ее круга не должна якшаться со всяким… э-э сбро… — не договорив, она запнулась, но сразу же продолжила. — Представляешь, Миша, — ее глаза горели настоящим возмущением. — Она сказала, что ей нравится тот мальчишка! Ну, тот самый… приютский.