— Амба, дядя, пришли! — наконец, провожатый резко встал и развернулся.

Жандарм уже снова хотел спросить о старших, как почувствовал укол в бок. Незаметно подобравшийся здоровяк уже держал у его печени узкий стилет и осторожно давил им. Страшное оружие в умелых руках. Рана от него с виду кажется совсем несерьезный, словно какой-то детский порез. На самом же деле внутри все в лоскуты порезано.

— Сюда гони лопатник и шпалер тоже! — едва не на ухо прорычал здоровяк, еще надавливая ножом. — О, Шама, хрустов сколько! Живем! А шпалер, вообще, знатный! Старшак будет доволен. А ты плащ сымай! Может еще чаво припрятал?

В руке у мелкого откуда-то появился фонарь со свечкой внутри. Похоже, они не раз уже такое проделывали с запоздавшими прохожими.

— Давай, давай, шибче! — в нетерпении подгонял Бык, явно ожидая еще чем-то поживиться. — Ох ты, б…ь! Шама, гляди!

Издав сдавленный хрип, здоровяк сделал шаг назад. Даже стилет едва из рук не выронил. Удивленный этим мелкий сразу же поднял фонарь повыше, чтобы посветить.

— Святые угодники, — Шама тоже отступил назад, пораженный зрелищем. Это же фараон!

Мирский медленно снимал плащ, выставляя на всеобщее обозрение парадный жандармский мундир. В неровном свете фонаря сверкало золотое и серебряное шитье, многочисленные наградные кресты с бриллиантами. Слепили глаза роскошные эполеты, широкий золотой пояс на талии.

— Я, вашу мать, генерал жандармерии! — во весь голос рявкнул жандарм, заставляя обоих пацанов вздрогнуть и пригнуться. — Сказал же, к старшему ведите! Скажите, важное дело есть!

При свете фонаря было видно, как на лице мелкого отражалась напряженная работа мысли. Явно пытался понять, что теперь делать. Ситуация была уже больно неординарной.

— Чичас, — буркнул он, похоже, до чего-то додумавшись. — Бык, здесь стой. Я к аппарату.

В это же мгновение его фигура скрылась за дверью в стене. Видимо, где-то здесь было одно из их мест.

Мирский встал у этой же двери, надеясь хоть что-то услышать. Вдруг, этот малец побежал за помощью, и они снова решат взять его «на слабо». Но оказалось он ошибался.

—… Это Шама. Да, у церквы чичас стою, — скрывшийся в доме, по всей видимости, говорил по самому настоящему телефонному аппарату. По крайней мере, у Мирского сложилось именно такое впечатление. — Тута фараон пришел. Сильно сурьезный, в мундире, с золотыми цацками на груди и шпалером в кармане… И что? Да, слышу. Прямо в мундире, говорю, пришел. Очень сурьезный, как прямо со дворца… Нет хвоста… Хорошо… Чичас.

Дверь перед самым носом жандарма распахнулась и там появился мелкий. Смерил Мирского подозрительным взглядом и кивнул. Мол, за мной иди.

— Вот, Старший зовет, — в небольшом закутке, действительно, стоял настоящий телефонный аппарат, причем самый современный, которого, кажется даже в жандармском управлении еще нет. Просто удивительно. — Говори, че надо.

Мирский поднес трубку к лицу:

— Что за дело? — тут же донеслось оттуда.

— Гм… — Мирский не сразу ответил. Как-то странно теперь все это ему казалось.

— Заснул там?

— Мне… У меня похитили дочь, — после недолгой заминки заговорил мужчина. — Помогите ее найти… Я все сделаю, что нужно, — последнее далось ему особенно тяжело. Ведь, понимал, что говорит по-настоящему страшные вещи. Он, глава Отдельного жандармского корпуса, призванного бороться с врагами престола и Отечества, просит помощи у этого самого врага. — Помогите, прошу… У меня есть деньги, очень много денег. Если нужно, я продам свое поместье и отдам вам все. Слышите? Только найдите ее.

На том конце провода ответили не сразу. Молчание длилось минуту или чуть больше. Похоже, там сильно удивились такой просьбе.

— Не нужны деньги, — наконец, прозвучал ответ Старшего. — За тобой будет услуга, если мы ее найдем. Слово, фараон?

— Слово, вор, — сразу же ответил Мирский. — Но, если не найдете… Клянусь Богом, всеми святыми, дьяволом, я всю вашу кодлу огнем выжгу. Ничего не пожалею, к самому государю императору в ноги кинусь. Не обмани, вор…

И такая решимость прозвучала в его голосе, что стоявший рядом мелкий икнул от страха.

— Посмотрим, фараон… — равнодушно прозвучал голос в трубке. — Там посмотрим, кто и кого… Может ты нас, а может мы тебя. Все под Богом ходим, все равны… Но и ты помни про свое слово. Сдержись, все между нами ровно будет. Не сдержись, на себя пеняй.

Мирский хотел было еще что-то на это ответить, но не успел. В трубке раздалось какое-то шипение, а потом длинные гудки. Все, разговор был окончен.