— Моя «любимая» эксцентричность всякого более-менее сильного псиона. — Обер-комиссар поправил фуражку и усмехнулся. Теперь, когда в кабинете не было Артура и Алексея Михайловича, он мог говорить чуть свободнее, чем раньше. Почему? Потому что он знал Виктора Васильевича, который уже работал в академии, когда ещё молодой и полный энтузиазма студент Ворошилов наводил шороху в стенах альма-матер. — Но желание псиона в нашем с вами случае не играет никакой роли. Геслер показался мне достаточно разумным человеком для того, чтобы внять логичным аргументам и пересилить своё «не хочу» хотя бы на месяц.

— Если озвученное ранее не воспринимается в качестве аргумента, то у меня не остаётся иного выбора, кроме как признать свою вину. — Виктор Васильевич развёл руками и по-доброму усмехнулся.

Обер-комиссар тяжело вздохнул.

— Вам вменяется лёгкой степени халатность, Виктор Васильевич. В силу вашего положения и заслуг перед отечеством, я только устно накладываю на вас ограничения на передвижение. Также вы обязуетесь по первому требованию прибыть туда, куда укажет следствие. — Будь у уполномоченного вершить правосудие такое желание, и озвученное преступление было бы совсем иным. Начиная от халатности тяжёлой степени, и заканчивая превышением служебных полномочий в пользу договорённостей с дворянским родом, которому стал интересен Геслер. Но ситуация складывалась таким образом, что к серьёзным последствиям действия Виктора Васильевича не привели, так что обер-комиссар решил не рубить с плеча. Последняя услуга старому наставнику, так сказать. — Помимо этого, особая комиссия может добавить что-то «от себя». Прибудет она завтра.

— Что ж, в сложившихся обстоятельствах это лучший итог из всех возможных. Я могу идти?

— Да. — Обер-комиссар кивнул. — Ректор в своём кабинете?

— Должен быть.

— Хорошо. Прямо-таки замечательно… — Мужчина широким шагом подошёл ко входной двери, распахнул её и вышел в коридор, шуганув студентов, проходивших мимо и не ожидавших появления человека в форме старшего комиссара отдела, вызывающего опасение у всех более-менее перспективных псионов. — До скорой встречи, Виктор Васильевич.

Ответственный за работу со студентами не стал ничего говорить, выйдя в коридор и проводив взглядом широкую спину бывшего ученика. Ему сильно повезло с тем, что сюда прибыл именно Ворошилов, так как кто-то другой мог и не проявить такой мягкости. Нет, решение одного обер-комиссара не обезопасило Виктора Васильевича окончательно, но дала ему солидный шанс оправдаться и сохранить за собой нынешний пост, привилегии и доброе имя. Что с учётом допущенной ошибки уже очень и очень немало: головы порой снимали и за меньшее.

Потратив на раздумья пару минут, умудрённый опытом боевой псион первого поколения ступил в коридор, заперев за собой кабинет: благо, опытному телекинету для этого не нужно было даже напрягаться. Впереди его ждал напряжённый, полный дел день, исход которого нельзя было предсказать сколь-нибудь точно…

Немногим ранее, центральный холл главного здания академии.

Сам разговор занял совсем немного времени, так что меня, похоже, даже «потерять» не успели. Ксения стояла у своей любимой стены меж массивных резных колонн, но смотрела не наверх, где на фреске всё ещё пятном выделялось место её отца, а на нестройные потоки студентов, снующих по лестницам. Цеплялась за них взглядом, фонтанируя то сожалением и тоской, то тёплой ностальгией, то неприязнью и ярчайшим гневом. Я мигом ухватился за эту возможность, ускорив сознание и начав сопоставлять её взгляды с эмоциями, формируя, так скажем, основу «списка своих-чужих». Понятное дело, что в таком виде список этот в дело не пойдёт, но с чего-то же надо было начинать?

Вот я и начал, в течение десяти минут не только запоминая лица, но и разбираясь со своим сознанием, рассортировывая всё «по полочкам», избавляясь от ненужного и поднимая на поверхность самое важное. Это всё равно пришлось бы делать, просто сейчас выпала хорошая возможность не заниматься тем же самым во время разговора, когда лично мне хотелось бы всецело сконцентрироваться на своих собеседниках, окружении и приятном общении. И простоял бы я так ещё долго, если бы девушка не обернулась и не заметила меня, подпирающего спиной стену чуть в стороне от венчающей лестницу арки. Пришлось «отлипать» и выдвигаться ей навстречу, отложив завершение дел с собственными мозгами на потом.

— Ты долго там стоял? — Спросила девушка, чуть наклонив голову и начав тем самым напоминать маленькую экзотическую птичку.

— Не засекал. Просто нужно было рассортировать мысли в голове и кое-с-чем определиться. — Я очень надеялся на то, что обер-комиссар, как и положено имперским службам, не будет особо распространяться среди лиц непричастных касательно источника переданных ему воспоминаний. Потому что иначе мне придётся объясняться с Ксенией, будоража в ней те воспоминания, а этого делать мне не хотелось. — Ты одна, как я понимаю?

— Все решили, что ты задержишься там надолго, и вряд ли вернутся в ближайшее время. Разбежались, в общем.

— Ясненько… — Я улыбнулся и предложил даме руку. — Тогда как насчёт прогулки под сенью деревьев?

— С удовольствием! — Ярко-голубые глаза девушки довольно блеснули, и совсем скоро мы, взяв курс на находящуюся в процессе реставрации часть комплекса академии, избавились от лишних глаз в лице снующих повсюду студентов. Хотя казалось бы, их учится здесь не так много, тысячи так полторы, но куда ни плюнь — в кого-то да попадёшь. В каком-то смысле это меня напрягало, так как общество чужих и незнакомых людей я никогда не любил, но с другой…