Вранье, что понедельник день тяжелый. Если выходные прошли успешно и точно по намеченному плану, то наступление рабочего дня, будь то понедельник или нет, не раздражает и даже может вызывать приятное предвкушение.

Во всяком случае парковка в тот день не раздражала. Оставив свою "мазду" на любимом месте, на углу и с краешку, она сразу поднялась к боссу. Кабинет босса сверкнул стеклянными углами его стола, похожего на разбитое и упавшее грудой огромное окно супермаркета.

Босс в новом галстуке от Босса показался ей не то, чтобы в плохом настроении, а какой-то слегка потерянный и опустошенный. На всякий случай она приготовилась к неприятностям, что не испортило ей настроение. Она любила неприятности: мелкие готовили к большим, а если больших вслед за маленькими не случалось, то жизнь и вовсе удавалась.

– Доброе утро, Анна, как дела, как настроение?
– справился босс даже с улыбкой, но как всегда "автоматом": запас эмоций у него был небольшой, и он любил приберегать их к деловой, существенной части беседы.

– Доброе утро, Петер, дела и настроение - как всегда. По бизнес-плану, - веселой скороговоркой ответила она.

Босс улыбнулся, но на самом деле поморщился. Чем-то он был недоволен, но она видела, что прямо не скажет. У нее самой настроение было прекрасное, поэтому интрига взбодрила ее. И она стала выглядеть еще лучше. Провидев это без зеркала, она тоже улыбнулась - себе, не боссу.

– Авралов сейчас у тебя нет? Затыков, косяков?
– Все-таки Петер Шлегель так и не уяснил до конца смысл российского слова "косяк" и потому вкладывал в него куда более широкое значение.

– Конвейер в штатном режиме, Петер. Если у тебя есть проблема, могу подхватить, - стала догадываться она.
– Хохлова к концу недели продаем. Если Брагоевич наконец предложит ему долю на их заводике в Троицке, то я обнаглею и предложу ему туда команду.

– Кому?

– Брагоевичу, конечно, - удивилась она вопросу босса.

Возникло ощущение, что он думает о чем-то постороннем. Редчайший случай!

– ...Я думаю, здесь наших еще тысяч сто пятьдесят. Как минимум, - добавила она, решив на всякий случай отвлечь его от этих не известных ей, посторонних мыслей.

Босс только кивнул, потом сказал:

– Хорошо? Что у нас с кардиналом Мазарини?

Теперь возникло ощущение, что это сам босс отвлекает ее от ее мыслей и подозрений на его счет.

Под "кардиналом Мазарини" проходил известный политик. Его заказала перекупить некая крупная партия из политсовета другой, крупнейшей партии. Партии любовно конкурировали и, ясное дело, терлись у одной и той же кормушки, так что здесь не было никакого бизнеса - чистое личное. Кто-то с кем-то наверху, типа, заключил пари... Бизнес представляло лишь третье лицо, Schneider Hunt, которого наняли в качестве независимого посредника, способного поставить ночью понтонный переход, и до рассвета убрать его...

Хочешь - не хочешь, она вспомнила их последнюю встречу в ресторане отеля Хайатт.

"Кардиналом Мазарини" они назвали его по первой попавшейся в руки рабочей фотографии, не уличавшей его ни в чем откровенном, кроме как в идеально округлой плеши, напоминавшей тонзурку. Позже выяснилось, почему он отказывается пересаживать на нее волосы с затылка. Оказалось, ему самому нравится эта именно "кардинальская тонзурка", побуждающая его действовать с женщинами со снисходительным кардинальским пренебрежением. В остальном он на кардинала не походил, а любил ходить в твидовых пиджаках и выглядел таким, совсем добродушным хомяком-Карлсоном с кипучей смесью украинских и еврейских кровей. Только вот глаза у него были не хомяка-Карлсона, а инфернального пожилого рокера типа Джаггера или Боуи. Пообщавшись с ним, она поняла, что, если про пиар-эффекты своей плеши он полностью осведомлен, то про глаза ему ничего такого не говорили и он сам их имидж не идентифицирует... Просто не видит своих глаз.

Ей поставили задачу сыграть роль посредника и адаптора, преобразующего и передающего нужную информацию. Он же, пообщавшись с ней в первый раз, поставил себе задачу переспать с ней и заманить ее в партию. Какую? Конечно же, конкурирующую с той, в которой он пока состоит сам...

С ним она работала под прикрытием - заместителем главного редактора авторитетного профессионального журнала, посвященного вопросам кадрово-финансовой политики крупных корпораций. Что соответствовало действительности. Она действительно числилась заместителем у этого главного редактора, другой своей подруги, дальней, за что и платились небольшие деньги в качестве зарплаты - не ей, а как раз той подруге...

Сенатор-"кардинал" всегда ел с нарочито вульгарным феодально-средневековым аппетитом, думая, что прибавляет этим себе весомости и сексуальной привлекательности. Всегда как бы не хватало борзой под столом, чтобы небрежно, но любовно кидать ей куски и кости... Впрочем, эти манеры шли ему, и над ними она не смеялась. Этот показной аппетит был внешним отражением его гордости, его гордыни. Внутри себя человек опирается на гордыню, во внешнем мире гордыня опирается на какую-то привычку, манеру. Выбей на миг эту опору, отними у человека на миг рефлекторный позыв использовать эту базовую привычку, которая может казаться со стороны всего лишь незначительным капризом, легкой прихотью, и тогда... Достаточно одного мгновения... ну, минуты - и можно брать добычу голыми руками.