— Кто-нибудь ранен? — крикнул он. Лежащая на спине фигура оказалась вблизи хрупкой пожилой женщиной, седовласой и с серым лицом, закутанной в одежды неопределённых цветов. — Вам нужна помощь?

Второй стражник поднялся и нетерпеливо повернулся к нему.

— Юный сэр! Не знаете ли вы, далеко ли до ближайшего города и есть ли там врачеватели Матери?

— Да, Гринвилл, меньше пяти миль по этой дороге, — ответил Пен, указывая. — Орден Матери содержит там приют.

Стражник взял поводья трёх из их лошадей от своего товарища и хлопнул его по плечу.

— Двигай. Скачи за помощью. Добудь носилки, а лучше — фургон.

Тот кивнул, вскочил в седло и ударил лошадь по бокам. Она умчалась галопом, разбрызгивая грязь.

Пен слез с лошади и передал поводья Гансу, смотревшему на происходящее с сомнением. Женщина средних лет оценила чистый и аккуратный коричневый костюм Пена и, похоже, стала менее настороженной.

— Жрица Ручия внезапно заболела в дороге — сказала она, показывая на лежащую старшую женщину. Её дыхание было отрывистым. — У неё возникла сильная боль в груди и она упала.

— О, я была больна задолго до этого, — прокомментировала между вздохами старшая. — Я слишком засиделась в Дартаке… Я говорила этим глупцам, что надо везти церемонию ко мне.

Разрывающийся между любопытством, озабоченностью и ощущением того, что если бы он выехал в город раньше, как ему и следовало, он мог бы пропустить это всё, Пен сел на землю рядом со старой женщиной. Он осторожно потрогал её лоб, как это делала его мать. Кожа не была горячей, скорее холодной и влажной. У него не было ни малейшего понятия, что делать с нею дальше, но сесть в седло и уехать казалось неправильным. Ганс смотрел на это с молчаливым неодобрением.

— Я лорд Пенрик кин Джуральд, наш род — бароны этой долины, — сказал он, указывая на боковую дорогу, по которой они приехали. Он не вполне понимал, что сказать ещё. Судя по всему, главной тут была именно она, но в своём болезненном состоянии была способна командовать меньше чем кто-нибудь. Плащ соскользнул с её плеча, открывая приколотые к нему шнуры, обозначающие её как жрицу. Не зелёные и золотые цвета Матери Лета, как он мог бы ожидать или, возможно, голубой и зелёный Дочери Весны, но белые, кремовые и серебряные — цвета Бастарда, пятого бога, господина всех катастроф в любое время года. Он сглотнул, как бы проглатывая своё удивление.

Она выдохнула короткий смешок и оживилась, поднимая к его лицу руку, похожую на птичью лапу.

— Славный мальчик. Гораздо лучше для последнего взгляда, чем хмурящаяся Марда. Своего рода подарок. Но, знаешь, эти цвета тебе не идут.

Пен поднял голову к служанке, которая отступила, как только он присел:

— Она бредит?

Служанка встряхнула головой:

— Не могу сказать. Она говорила такое, чего никто не понимал с того момента, как меня назначили ехать с ней.

Губы старой женщины дёрнулись.

— Правда? — спросила она. Было непохоже, что она обращается к Марде. Или к Пенрику. — Это уж точно заставит глупцов поволноваться. — Она с трудом вдохнула ещё раз. — Полагаю, хотеть это увидеть — не логично.

Пен, всё более испуганный и чувствующий себя глупым и беспомощным попробовал:

— Позвольте мне помочь вам в вашей беде, Просвещённая.

Она внимательно смотрела на него в течении следующих прерывистых вдохов, после чего прохрипела: — Принято.

Она умирает. Покрытая холодной испариной, совсем не похоже на жар и зловоние смертного одра его отца, но усиливающаяся бледность была несомненной. Он ничего так сильно не хотел, как убежать, но её рука, упавшая с лица Пенрика, нашла его руку и нетвёрдо ухватила. Он был недостаточно… смел?.. испуган?… для того, чтоб отбросить её. Краем глаза он видел, что и служанка и стражник торопливо отступают прочь. Что?

— Лорд Бастард, — выдохнула женщина. — Твои врата болезненны. Не дум'шь ли ты чт' м'г бы сд'лать это лучш' для св'их слуг…

Пен в отчаянье решил, что если он может только держать её руку, то именно это он и будет делать. Его рукопожатие укрепилось.

На мгновение ему показалось, что её карие глаза вспыхнули насыщенным фиолетовым светом. Затем, между вдохом…. и ничем они стали пустыми и неподвижными.

Больше никто не глядел на него в ответ.

Пенрик слышал смешение женских голосов, разом говоривших на полудюжине языков, большую часть которых он не понимал. Они плакали от ужаса и боли. Его голова запульсировала, казалось, что она взрывается, превращаясь в толстый спутанный клубок ярких белых линий.

И всё потемнело.

Когда Пенрик проснулся с ужасной головной болью, лютой жаждой и отчаянной необходимостью отлить, странные сны превратились в обрывки. Он, одетый только в рубашку и штаны, лежал в постели в маленькой комнате, судя по уклону белёного потолка — где-то высоко, под самой крышей. Как только он пошевелился и застонал, над ним показалось незнакомое лицо. Пена вид мужчины в зелёной тунике дедиката Ордена Матери успокоил не вполне. Последовало несколько минут суеты, в течение которых мужчина помог ему добраться до горшка и утянул от окна, в которое Пен пытался высунуть голову. Судя по мелькнувшим в окне улице и небу, он был в Гринвелле, возможно в приюте Матери. Всё ещё было утро, возможно, у него не настолько серьёзные проблемы. По настоянию дедиката Пен вернулся в постель и попросил воды, после чего ему остались только головная боль и полное замешательство.