Щелкает пальцами Ворону, обращая на себя внимание. Черная птица вытаскивает голову из-под крыла, каркает недовольно, прежде, чем ответить:

— Господин! Ночь на дворе, и я уже поохотился, какая такая работа не требует отлагательств до утра, что вы будите меня?

Ворон прав, у Раада нет права того напрягать, он и так работал в последние месяцы больше, чем обычно, только и делал, что летал, доставлял сообщения. Даже на Север отправился с хозяином, не имея выбора. А л’Валду известно, как эта капризная птица ненавидит холод.

— Прошу только об одном: призови ко мне Даара ль’Ву. И чтобы никто об этом не узнал, — дает указания и видит, что питомец встает с насеста. — По возвращении тебя ждёт самая жирная мышь, что только найдется в замке.

Хлопают крылья, Ворон исчезает.

Давать наставления тому, кого ненавидит, Раад привык, едва короновался. Вечно находились недовольные его режимом, мужчина отвечал взаимностью. На каждый косой взгляд — дополнительные налоги, за лишнее слово — голову с плеч. Очень скоро придворные поняли, что молодым правителем лучше не спорить, это дороже обойдется. Лучше стиснуть зубы и делать, как велят. Теперь же мужчина вынужден раз за разом объяснять ль'Ву, что от того требуется.

— Значит, я стану королем? — переспрашивает наг в очередной раз.

— Нет, только прикрытием для моего отъезда. Никак не правителем Запада. Это банально невозможно, даже если бы я захотел — запасы моей крови для ритуалов не бесконечны. Учитывая, что живут маги из клана Валдов даже дольше, чем другие, на Материке, рано или поздно она кончится, и тогда защита страны падет, — терпеливо поясняет Раад, стараясь не сойти с ума. — Поэтому тебе не нужно волноваться, что бремя правления падет на хрупкие плечи, ведь я вернусь быстрее, чем успеешь сказать: «Господин ректор!».

— Я не хочу быть тобой, — упирается Даар так, будто от этого зависит вся его жизнь. — У меня лицо красивее, а вот эти вот твои брови, — тыкает пальцем в л'Валда, — слишком мрачные.

— Ты мне тут ещё поболтай, — прерывает его ректор. Ему уже поднадоела болтовня, еле сдерживается, чтобы не залепить пощечину, поведя себя как капризная леди. Но он выше этого, поэтому держит себя в руках. — Я тебе не предлагаю, я требую. Поэтому, как миленький, примеришь мою личину на себя, как бы этому не противился. И вообще, увидь плюсы в ситуации: когда ещё сможешь государством поуправлять?

Сладкая пилюля от Раада никак не уменьшает горечи Даару от осознания, что ему, видимо, вечно придется жить на вторых ролях. Что в «приемной» семье нагов, что в Академии, что теперь, усевшись на какое-то время на чужой трон. Не очень-то мотивирует к тому, чтобы стремиться к большему.

— Всё, претензии кончились? — уточняет л'Валд, хмуро глядя на затихшего пленника. Не к добру такая молчаливость. Знать бы, что творится в голове у нага, да только мысли так просто не прочитаешь при всем желании, а после призыва почившего родственника Раад обессилел почти полностью. — В таком случае переночуешь в одних из гостевых покоев, — проявляет тем самым невиданную щедрость к ненавистному преподавателю, — а завтра, ранним утром, будем лепить тебе новую внешность. За ночь как раз смиришься с мыслью. И, надеюсь, ты не удумаешь попытаться сбежать, — показывает на руку, где у него такой же шрам, что и у ль'Ву, — мы связаны, найду.

Даар знает, что так и будет, ему не скрыться. «Как всегда, я почему-то оказался крайним. Ведь всё это началось с того, что решил помочь бедняжке Нивес, в итоге где я теперь?», — Кажется, именно тогда и начались проблемы нага. Но он не мог иначе: сам являясь Приходящим, знает, как трудно адаптироваться в новом, не очень дружелюбном, мире. Так почему же оказался в немилости у Матери-Покровительницы? А, может, это его христианский Бог его наказывает за отступничество — смерть и переселение души в другой мир совсем не повод для того, чтобы ходить в языческие храмы. «Господи, зачем испытываешь ты меня? Тебе ведь известно, что я не мог остаться, тем беспомощным монахом, каким был в прежней жизни. Тут все иначе! Я и так изо всех сил держусь за свою человечность, отрекся от семьи. Но, нет, этого, оказывается, мало», — разочарованно возносит свою молитву Даар.

Л’Валд отводит его в комнату, что является второй спальней правителя, только поменьше и не такой роскошной, выдает ужин, а после, ехидно улыбнувшись, закрывает дверь на ключ. И только тогда наг обнаруживает, что в комнате нет окон. Это скорее очередная тюремная камера, чем спальня. Ль’Ву, поняв, что ему придется провести какое-то время в этом месте, осматривается: самая простая кровать на одного человека, без балдахина, лишь с хлопковым бельем темно-серого цвета; резная тумба рядом с ней — на ней перо, пара пергаментов и кувшин с водой; ни шкафа, ни стола, только колченогий стул, видимо, для того, чтобы на нём сложить одежду, отходя ко сну. Даар возмутился, но признал, что эти условия царские, если сравнить их с той же камерой, в которой он провёл несколько дней, а затем был закован в цепи во время путешествия на Север. Можно сказать, что король Запада ещё о нём замечательно позаботился.

Не найдя, чем можно заняться в этой пустой комнате, ль’Ву решил поступить так, как и следует – лёг спать. Он долго ворочался, размышляя обо всем произошедшем за последние недели и обдумывая свои следующие шаги. «В принципе, у меня не такой уж и большой выбор, что делать дальше. Не подчиниться Рааду я не могу, следовательно, надо выиграть хоть немного времени, пребывая в его шкуре. Думаю, что справлюсь с этой ролью, не зря же матушка-нагиня заставляла меня учить этикет, даже несмотря на то, что при дворе я никогда не был», – принимает решение, укладывая хвост поудобнее под одеялом. С тех пор, как он попал в этот мир, Даар мучается именно из-за этого части тела, что всегда причиняет неудобства, ещё и делает похожим на нелюдя. Но с этим он давно смирился, поняв, что хода обратно на Землю отсюда нет. Лучше жить в гармонии с собой, хоть и не с особо большой любовью, но жить, а не лежать в холодный могиле. Наг до сих пор помнит свои ощущения от смерти: безграничный страх, темнота и неизвестность. И только тогда, когда его сознание вынырнуло на Материке в теле совсем ещё маленького бесталанного Оракула, он облегчённо смог вздохнуть, поняв, что ещё сможет пожить. Смог оценить этот дар, а также сделать всё, чтобы его не заподозрили в том, что является Приходящим. В первые же дни догадался, что нет ничего хуже, чем быть иномирцем здесь – легко лишиться головы, если обнаружат чужого в теле их родного ребёнка.