Они никогда больше не обсуждали того, что произошло. Вика чувствовала, что мама как будто стыдится своей странной реакции, и решила не расспрашивать, а мама сама никогда не возвращалась к этой теме. И про тестирование то тоже больше никогда речь не заходила.

Вика проснулась от какого-то шума и некоторое время недоуменно рассматривала непривычные солнечные блики на потолке. Мозг, как это часто бывало по утрам, начинал работать постепенно.

Она сладко улыбнулась в предвкушении сегодняшнего дня. За неделю до школы вся их компания подружек наконец собралась в Москве после разнообразных курортов, так что вчера они договорились встретиться в ближайшем торговом центре в районе обеда и всласть поболтать. Вика по всем ужасно соскучилась.

Конечно, сначала они все вместе прошвырнутся по магазинам, поедят и потрепятся, скорее всего в Сыроварне или соседнем с ней ресторанчике. Потом, может быть, и в кино заглянут, если там идет что-то стоящее… Вика уже и с папой договорилась, что его водитель, как отвезет отца на работу, будет в ее полном распоряжении до вечера.

Только минут через двадцать, повалявшись еще в постели, Вика поняла, что что-то не так. Солнце заглядывало к ней в спальню только после десяти утра. Да и вообще как-то непривычно было ощущать себя выспавшейся. Ее почему-то не разбудили. А как же мамина идея, что к школе нужно готовиться и входить в рабочий режим заранее? Вчера ее подняли аж в восемь, а сегодня обещали еще раньше, чтобы к первому сентября она была не сонной клушей, а свеженькой, готовой к впитыванию знаний десятиклассницей. Идея работала хреново, и вчера Вика весь день отчаянно хотела спать. А сегодня с чего вдруг такая роскошь?

Она глянула на смартфон: половина одиннадцатого. Как-то совсем непохоже на родителей.

Вика накинула халатик и пошлепала босиком в сторону кухни-гостиной. Открыла широкие створки двери и замерла, наткнувшись на преисполненные ужаса глаза мамы.

Мать стояла у плиты бледная, растрепанная, в одной ночной рубашке, хотя всегда первым делом утром приводила себя в порядок. С выражением искренней паники на лице она непрерывно растерянно оглядывалась, словно не могла понять, где находится.

На кухню вбежал взволнованный отец с телефоном в руках и бросился к ней:

– Наташа, зачем ты встала опять? Пойдем, пойдем. Сейчас приедет скорая…

Папа обнял маму за плечи и аккуратно, словно маленького ребенка, повел в сторону спальни.

– Пап? Что происходит? Что случилось? – испуганно спросила Вика.

Мама дернулась на звук ее голоса, обернулась все с тем же преисполненным ужаса взглядом и сбивчиво, непривычно и хаотично меняя интонацию, почему-то глотая окончания слов, заговорила:

– Не сопротивляйся! Беги! Доченька! Беги! Не бойся! Не сопротивля… Я не своя! Не своя… Я не смогла. Ты сможешь. Только не бойся. Смелой… не сопротивля…

Вот тут Вика испугалась по-настоящему.

– Папа! – крикнула она, требуя и его внимания.

Отец обернулся и нервно огрызнулся:

– Марш к себе! Я не знаю, что случилось! Маме плохо. Она проснулась такой. Скорую уже вызвал. Хотя нет. Помоги ее уложить!

Вика подбежала, взяла маму под руку и поразилась, какая она горячая. Температура была, наверное, под сорок.

– Это бред, да? Папа? Она заболела?

– Я не знаю! – раздраженно крикнул он.

Вдвоем они отвели маму в спальню и уложили на кровать. Вике пришлось сидеть рядом, потому что та пыталась все время встать и куда-то идти и успокаивалась, только когда чувствовала, что дочь держит ее за руку.

Мама продолжала бредить. Чаще всего повторяла: «Не бойся, не сдерживайся, беги». А один раз вообще до смерти напугала Вику: резко села на кровати с широко открытыми от ужаса глазами и громко заявила куда-то в пространство перед собой: «Она близко! Она рядом! Я чувствую!»

Приехала скорая. Врач выслушал отца, быстро осмотрел маму, измерил температуру, зачем-то снял кардиограмму, нахмурился и приказал грузить больную в машину. Диагноза от него добиться не удалось, кроме того, что это может быть что угодно – в том числе проявление инсульта, и по-этому маму сразу повезут в реанимацию.

Место в машине скорой было только одно, так что поехал папа, а Вика осталась одна в большом доме ждать новостей.

Конечно, ни о какой встрече с подружками речи уже быть не могло. Она прорыдала почти все три часа, пока не вернулся отец.