Как только напряжение начинает нарастать, он снова входит в меня, медленно и обжигающе. Он попадает в ритм, но не увеличивает темп. Ни когда я наклоняю бедра, ни когда обхватываю его за талию.

Раф медленно трахает меня, размеренно. И когда его пальцы нежно скользят вниз по моему боку, ужасное осознание обрушивается на мое сердце: мы вообще не трахаемся.

Этому есть другое название, и оно не принадлежит нам. Это постоянно по сравнению с нашим временным, серьезно по сравнению с нашим случайным.

К моменту, когда его живот напрягается на моем, и он наполняет меня своим теплом, я сдерживаю эмоции, подступающие к горлу. А когда его дыхание восстанавливается, осознание этого, кажется, поражает и его тоже.

Он бросает взгляд на грозу, проводит рукой по затылку, отталкивается от меня, и, несмотря на тошноту, я протягиваю руку и хватаю его за запястье, прежде чем он полностью исчезнет, потому что так, кажется, еще хуже.

Его взгляд неуверенно задерживается на часах на моем запястье, затем скользит по руке и останавливается на моем лице.

Я сглатываю.

— Спорим на сто долларов, что я обыграю тебя в Mario Kart.

Мы слушаем стук дождя, а затем он, наконец-то, кивает.

— Давай двести, и договорились.

Я наблюдаю, как изгибается его покрытая татуировками спина, когда он выпрыгивает из джакузи и хватает полотенце с бортика.

Мы оба знаем, что я не выиграю, но я бы предпочла проиграть ту игру, чем эту.

Глава десятая

На рождественской елке мерцают огоньки, над камином раскачиваются чулки. Аромат от всех свечей с корицей и гвоздикой витает над столом в праздничной дымке.

Столовая моего брата превратилась в чертову поздравительную открытку.

— Ладно, у меня есть для тебя пари, — бормочет Нико, выдвигая стул рядом со мной.

— Я весь во внимание.

— Ставлю десять штук на то, что Анджело нарядится Сантой на Рождество.

Ухмыляясь, я смотрю во главу стола и обдумываю это. Анджело опирается на костяшки пальцев, что-то злобно бормоча на итальянском Габу, который выглядит так, словно предпочел бы быть где угодно, только не на семейном собрании Висконти.

Мой брат скорее сожжет костюм Санты, чем наденет его, и я как раз собираюсь сказать об этом Нико, когда в дверь врывается Рори с подносом печенья. Анджело следит за ней глазами, его лицо смягчается. Когда она ставит поднос на стол, он наклоняется и целует ее в лоб.

— Они выглядят прекрасно, сорока, — говорит он. — У тебя хорошо получается.

Я бросаю взгляд на печенье. Они так подгорели, что выглядят, будто их спасли от пожара, но именно тогда я понимаю: он готов на все ради нее. Если бы Рори попросила его надеть костюм Санты, он бы это сделал. Раньше я думал, что он превратился в каблука, но, черт возьми, теперь я начинаю понимать это чувство.

Сглотнув подступившее к горлу беспокойство, я поворачиваюсь обратно к Нико с планом.

— Двадцатка на то, что он наденет костюм эльфа.

Он фыркает в свой виски.

— Все говорят, что ты чокнулся, и я начинаю думать, что они правы. Это правда, что ты теперь любитель водки?

Я игнорирую его вопрос, и мы пожимаем друг другу руки. Затем Анджело стучит по столу и привлекает всеобщее внимание.

— В духе Рождества я собираюсь дать вам поблажки, — тихо говорит он. — Выкладывайте свои дерьмовые шутки про рождественский декор сейчас же, или замолчите навсегда.

В комнате воцаряется тишина, затем Бенни прочищает горло.

— Похоже, Санта спустился по дымоходу и его стошнило.

Все хихикают.

— Я вижу твой дом из Лощины. Держу пари, из космоса его тоже видно, — Нико ухмыляется.

Кас откидывается на спинку стула, взбалтывая виски.

— Вы, ребята, слишком суровы. Мне всё нравится. Это напоминает мне мастерскую Санты, — он делает паузу. — В аутлет-центре13 Дьявольской Ямы.

Даже Анджело смеется над этим, качая головой.

— Ладно, ладно, у меня есть еще одна, — Бенни поднимает пластиковую снежинку с подставки для стола. — Ты храбрый, если вокруг валяется все это легковоспламеняющееся дерьмо, зная что твоя жена устраивает пожар каждый раз, когда включает духовку.

Улыбка сходит с лица моего брата. Кас ерзает на своем сиденье. Габ бросает на меня взгляд, полный ленивого веселья.

— Да, блять, — шипит Бенни, чувствуя перемену настроения. — У меня больше нет пальцев, которые можно было бы сломать.