— Мне нравится акустика.

Звук зажжённой сигареты, крики давно потерянного кузена. Я содрогаюсь при воспоминании об этом и поворачиваю обратно в отель.

Дрель Габа проникает в замок. Анджело бормочет что-то насчет использования гребаного ключа, но я не могу заставить себя рассмеяться. Внезапно что-то очень несмешное сжимает мой затылок, и в последний раз, когда у меня было такое чувство, я обнаружил, что всего несколько мгновений спустя смотрю в дуло пистолета.

Я крепче сжимаю молоток.

— Он безоружен?

Судя по тому, как Анджело скалится мной, можно подумать, что я только что признался, что обоссал кровать.

— А ты? — огрызается он в ответ, опустив глаза на молоток.

Дверь со стоном распахивается, открывая пустоту за ней. Габ захлопывает ее за нами, и начинаются игры.

Темнота ослепляет.

— Давай же, убийца кошки, — бормочет Анджело слева от меня. Звук его непринужденной походки затихает в смежной комнате.

Чья-то рука сжимает мое плечо.

— Окажи мне услугу, брат. Если ты найдешь его, покалечь, но не убивай. Гриффину не помешала бы компания.

Я всматриваюсь в бездну, вырываясь из объятий Габа. Гриффин все еще жив? Черт возьми, он, должен быть уничтожен.

Габ скрывается из виду, и теперь я один. Лишенный зрения, чувствую, как покалывает в ушах от осознания происходящего.

Доски пола скрипят, шаги отдаются эхом, дразнящий звук дрели неприятно жужжит прямо над моей головой. Каждая следующая комната становится темнее предыдущей, и тревога затягивает еще одну петлю вокруг шеи.

Справа от меня что-то шуршит. Тень двигается внутри тени, и, недолго думая, я замахиваюсь на нее. Сверкает металл, и молот вонзается в гниющую гипсовую доску.

После того, как я выдергиваю его, моя хватка на ручке ослабевает, и я прислоняюсь головой к стене.

Блять. Я, черт возьми, схожу с ума.

Я не осознаю, что сказал это вслух, пока из тени не раздается ответ.

Грубый. Знакомый. И очень близко.

— Не могу сказать, что вообще когда-либо считал тебя нормальным, cugino.

Данте всегда пользовался самым ужасным лосьоном после бритья. Это последнее, что поражает мои чувства, прежде чем что-то острое пронизывает мою кожу.

Глава семнадцатая

Лунный свет проникает в иллюминатор, отбрасывая тени шторма на заднюю стену. Я пялюсь на неё уже несколько часов подряд. Бодрствуя. Настороже. Гадая, вернется ли Раф, или мне предстоит провести вторую ночь, обнимая его холодную подушку.

Он сказал, что это встреча. Я знаю, период между Рождеством и Новым годом всегда остается размытым пятном в календаре. Но два дня. Какие встречи длятся два дня?

Мой телефон ни разу не пикнул с какой-нибудь дерьмовой шуткой или хотя бы короткой командой из одного слова. Вместо этого он прожёг безмолвную дыру в кармане, пока я бесцельно бродила из комнаты в комнату, дразня меня идеей написать ему.

Но гордость не позволяет.

Мой вздох сливается с шумом дождя, я сбрасываю одеяло с липкого тела и приподнимаюсь на локтях. Мне жарко и беспокойно, и как бы жалко это ни было, я знаю, что только мягкий убаюкивающий голос Рафа у моего уха и твердое ощущение его тела рядом с моим успокоят меня.

Я опускаюсь обратно на подушку. Ловушки — это наихудшая гребаная вещь.

Лежу так некоторое время, размышляя о том, что делать. Я дочитала свою последнюю книгу Для Чайников и уже так много раз звонила на горячую линию Анонимных грешников, что в моей голове не осталось никаких тем. Как раз в тот момент, когда я рассматриваю возможность прогуляться по яхте, чтобы избавиться от этой нервной энергии, отдаленный гул заставляет все волоски на моих руках встать дыбом. Мой взгляд скользит вверх, к ряду иллюминаторов вдоль стены, и желтому сиянию корабельных огней, которое медленно заливает их.

Облегчение ослабляет давление в груди. Забравшись под одеяло, я закрываю глаза и напрягаю слух, прислушиваясь к движению вокруг яхты.

Двигатель выключается, плавательная палуба стонет. Только когда французские двери открываются и захлопываются с такой силой, что изголовье кровати сотрясается о мою макушку, меня накрывает волна беспокойства.

Она становится все больше с каждым тяжёлым шагом, который отдается эхом по потолку. Я почти задыхаюсь, когда звук распространяется вниз по лестнице и приближается к двери каюты. Когда дверь со щелчком открывается и в комнату проникает запах дождя и враждебности, я зажмуриваюсь и перестаю дышать.