Он ждет, когда я уйду? Боже. Не считая того, что он не пригласил меня на свидание и трахнул без презерватива, он обращался со мной как с любой другой женщиной. Он трахал меня сзади, и трахал грубо. Может, он ожидает, что я уйду до того, как он выйдет?

Меня тошнит от мысли, что он выйдет из душа и будет раздражен тем, что я все еще валяюсь в его постели, поэтому вскакиваю с нее, роюсь в поисках лифчика и шорт, надеваю их, затем натягиваю майку на грудь.

Что теперь?

Хотела бы я знать, каков обычный этикет для девушек на одну ночь. Это могло бы дать мне некоторое представление о том, что делать после секса на одну ночь. Я бы, наверное, смогла разобраться в этом, проявив немного здравого смысла, если бы, знаете ли, я не застряла на преогромной яхте посреди Тихого океана.

Ох… на которой я, к тому же, работаю.

Если бы моя голова еще не кружилась, я бы разбила ее о стену за свои грехи. Какая же я идиотка. Выйдя из этой комнаты, я рискую столкнуться с коллегой.

Глубоко вздохнув, я зажмуриваю глаза и мысленно представляю себе два сценария развития событий. Первый — шокированное лицо Анны, когда она увидит, как я в пижамных шортах крадусь из комнаты Рафаэля. Второй — Рафаэль выходит из ванной в низко спущенном полотенце. Он смотрит на свой телефон и удивленно замирает, когда понимает, что я все еще в его постели. Ох, говорит он, проводя рукой по шее. Я думал, ты уже ушла.

Ни в коем случае.

Я рывком открываю дверь и несусь по коридору, находя там одну свою туфлю, а другую — в столовой экипажа. Не обращая внимания на завтракающих старшего помощника командира судна и главного инженера, я бросаюсь к лестнице, где через перила перекинут плед. Другие члены команды-призрака отступают в сторону, чтобы пропустить меня, кусают губы и поглядывают на часы, но я держу подбородок высоко поднятым, а мысли — на плавательной платформе.

Следующая миссия: добраться до Побережья.

Дрожа у открытой двери, я прижимаюсь носом к окну и прищуриваюсь на Тихий океан. Он ярко-голубой, и ни одно судно не покачивается на его бурных волнах.

Ну же. Я прикасаюсь к кулону на шее, как бы напоминая ему, что везучие девушки в любую секунду могут случайно наткнуться на служебный катер, отправляющийся в порт.

Но там ничего нет.

От моего вздоха стекло затуманивается. Мне нужно найти кого-нибудь и умолять его взять меня к себе. Боцман и его матросы обычно слоняются по платформе, чистят гидроциклы в гараже или моют палубу.

Поплотнее укутавшись в плед и готовясь к холоду, я выхожу наружу, чтобы посмотреть, не замечу ли я каких-нибудь признаков жизни. Скорее всего, я умру от переохлаждения, но это лучше, чем умереть от смущения.

— Ты собираешься добираться домой вплавь?

Резкий ветер доносит до моей спины окутанный в харизму его голоса вопрос. Мои плечи напрягаются. Я поворачиваюсь и вижу Рафаэля, прислонившегося к раме французских дверей, в его глазах пляшет веселье.

Боже, как он красив: в свежем костюме, свежевыбритый. Единственный признак того, что несколько часов назад он кого-то забил до смерти — это разбитые костяшки пальцев, сжимающие кухонное полотенце.

Я сглатываю ком в горле.

— Если придется.

— Мм. Далековато плыть на пустой желудок.

У него звонит телефон, он достает его из кармана и переводит взгляд на экран.

— Иди внутрь, Пенелопа, — говорит он, не поднимая глаз. — Я еще не закончил с тобой.

Я несколько секунд смотрю на его профиль, затем перевожу взгляд на океан.

Когда я неохотно возвращаюсь в тепло комнаты отдыха, Рафаэль бьет меня полотенцем по заднице, как хлыстом.

Я начинаю думать, что заснула на диване, читая Осознанные Сновидения Для Чайников, или что-то в этом роде. Может быть, я на самом деле не садилась в машину Рафаэля прошлой ночью, он не убивал Блейка, и я не сижу в комнате отдыха с его спермой, засохшей на внутренней стороне моего бедра.

Потому что, конечно же, Рафаэль Висконти, готовящий мне завтрак, не может быть настоящим.

Мой взгляд пересекает комнату и попадает на кухню, где он стоит над плитой, помешивая яйца лопаткой. Его телефон зажат между ухом и плечом, и он что-то рявкает в трубку на итальянском языке.

Резкий свет прожекторов подчеркивает все контрасты этого человека. Строгий костюм, который не сочетается с разбитыми костяшками пальцев, его бесчувственный иностранный монолог, который противоречит утонченным движениям его запястья, когда он взбалтывает содержимое своего стакана с водкой. Это зрелище вызывает напряжение, и я сижу здесь с прямой спиной и сжатыми кулаками, готовясь к тому, что он взорвется у меня перед носом.

Он резко вешает трубку и бросает на стойку телефон, который тут же начинает жужжать, но он игнорирует его, предпочитая готовить завтрак. Подойдя ко мне с полной тарелкой в руке, он снова хватает телефон и продолжает говорить по-итальянски.