Женщина, Сарадж, обладала странной красотой. Она была почти такой же высокой, как Трей, необычайно худой, с черными волосами, спускавшимися ниже бедер. Они бесстыдно обнимались. Брин покраснела, увидев, как они целуются с такой страстью, которую люди в Мире берегли для укромных темных уголков. Она никогда не видела, чтобы ее родители так обнимались. Она слышала, как Марс проявлял такую же страсть с женщинами, которых часто посещал, но всегда за закрытыми дверями.

Король Берсладена, Валенден и маг Марна начали обнимать слуг, фермеров и рыбаков, которые подходили к ним. Брин смотрела на все, как во сне. «Король обнимает рыбака, только что сошедшего с лодки и еще воняющего рыбьими потрохами? Неслыханно!»

Когда они с Рангаром вышли на деревенскую площадь… если этот голый участок земли можно было так назвать… многие люди выкрикивали его имя, махали руками. Хотя они не пытались обнять задумчивого младшего принца, они явно обожали его.

Брин посмотрела на него.

— Кто-нибудь бросится тебя страстно целовать? — Она вложила в свои слова дразнящую нотку… очевидно, у Рангара не было женщины. Он был одержим только Брин.

Но Рангар поднял бровь и сказал:

— Я бы разочаровался, если бы она этого не сделала.

Настроение Брин упало, как камень в воду. Подождите. У Рангара была девушка? Возлюбленная? Почему он никогда не говорил ей об этом?

Как только столько вопросов скопилось у нее в голове, она задумалась, почему эта идея так ее потрясла. Еще несколько дней назад Рангар был ее врагом. Дикарем, который хотел украсть ее и сделать своей. Она не ценила его собственнические притязания, но мысль о том, что его сердце может принадлежать другой женщине, заставила ее почувствовать неожиданную тревогу.

«Почему? Он лишь средство для безопасности».

Но это было неправдой, и она это знала. С шести лет Рангар что-то значил для нее. Не говоря уже о десяти годах мечтаний о нем с тех пор.

В сущности, Брин поняла, что он особенный, в тот вечер, когда он вернулся в ее жизнь на балконе с видом на сад памяти, когда прикоснулся к ее шрамам через платье и признался, что никогда не забывал о ней.

Хотя она не верила в Священные узы, связь между ними была неоспоримой. Это было похоже на ниточку, связывающую ее с ним.

На его обычно угрюмом лице появилась ухмылка, когда из замка выскочила гончая. Он бросил свой мешок и опустился на одно колено. Собака подбежала к нему, скуля и яростно виляя хвостом, облизывая его лицо собачьими поцелуями.

— Я тоже скучал по тебе, Леди, — засмеялся он.

Как только Брин поняла, что его выдуманная любовница — это всего лишь его любимая гончая, она тоже улыбнулась. Рангар обычно не любил шутить, если только не издевался над ней. Ей нравилось видеть его таким, смеющимся и почесывающим спину собаке, которая бегала вокруг него.

Когда она подняла глаза, то с удивлением обнаружила, насколько большой стала собравшаяся вокруг толпа. Сотни людей собрались, чтобы поприветствовать Рангара и его семью.

Она плотнее накинула на плечи одолженный у мага Марны плащ. Пыталась ли она скрыть свою изорванную одежду Мира? Часть ее чувствовала вину за то, что стыдилась своего дома, но другая часть все еще пыталась смириться с тем, что ее родителей все знали, как тиранов, кроме нее.

Ей вдруг захотелось оказаться дома. Вернуться в свою спальню. В окружение привычных вещей. Ее книги, ее собственная кровать, ее вид из окна. Теперь на нее смотрели только лица незнакомцев. Здесь пахло совсем по-другому… не лавандой, а рыбой.

Седовласая женщина в фартуке с заметной хромотой сказала Рангару на Берском несколько теплых слов, а затем бросила любопытный взгляд на Брин. Брин почувствовала, как на глаза навернулись слезы, но сказала себе, что не заплачет. Даже если они будут кричать на нее. Даже если будут бросать в нее вещи. Она будет стоять твердо, несмотря ни на что.

Но после того, как Рангар поговорил с женщиной, она, прихрамывая, вышла вперед и неожиданно заключила Брин в объятия. Брин вздрогнула. Но это не было нападением. Женщина похлопала Брин по спине и сказала что-то непонятное, но похожее на приветствие.

После того, как седовласая женщина обняла ее, несколько человек вышли вперед, чтобы взять ее за руку и сказать слова, которые звучали ободряюще.

Их улыбки, безусловно, были достаточно дружелюбными. Брин почувствовала себя принятой толпой, как если бы была Рангаром, Валенденом или Треем. Теперь слезы навернулись ей на глаза, но уже по другой причине.

Никто не стыдил ее за тиранию родителей. Никто не называл слабой или недостойной. Как только они поняли, что она — Спасенная Рангара, они приняли ее как одну из них.