— Здесь холодно, — повторил Рангар. Он говорил странно, и что-то в его речи вывело ее из ступора.

— Ты говоришь на Мирском, — поняла она.

Он кивнул.

Брин моргнула.

— Никто из Барендуров не говорит на Мирском. Отец говорит, что вы упрямы, как быки. И вы не учите его из вредности.

В его глазах что-то мелькнуло.

— Я научился. — Он подошел к ней и, прежде чем она успела отреагировать, накинул свой плащ ей на плечи. Он пах лесом и подвалами замка в середине зимы, темными и глубокими. Плащ оказался таким тяжелым на ее плечах, что она споткнулась в своих высоких туфлях.

— Нет. Не… стоит. — Она прижала руку ко лбу. Брин была совершенно уверена, что должна бежать к Марсу или к отцу. Лорды и леди, разве ей не нужно было к барону из Рума, которого приказали соблазнить? И все же она стояла над мертвыми в саду памяти с принцем, который спас ее от смерти.

Она сняла плащ, посмотрев в сторону двери.

— Мне пора возвращаться.

Рангар сделал шаг влево, преграждая ей путь.

— Постой. — Он был близко и его шепот согревал ее шею. Она закрыла глаза. Сжала руки в кулаки, чтобы напомнить себе, что все это реально. — Боишься, что я перекину тебя через плечо? Украду?

Ее глаза распахнулись. Никто в Мире не говорил так откровенно. Затем его темные глаза сверкнули, и она поняла, что он насмехается над ней. Брин сделала резкий шаг в сторону.

— Отойди, пожалуйста.

Он сделал это, но только на один шаг.

— Ты боишься меня.

Брин тяжело дышала, ее щеки покраснели.

— Нет. — Он ухмыльнулся, и она стала настаивать: — Нет! Я хотела поблагодарить тебя.

Рангар поднял бровь, явно не ожидая этого.

Она внезапно пожалела о своих словах, но все же пробормотала:

— У меня не было возможности поблагодарить тебя за то, что ты сделал. Мой отец сказал, что я не должна это делать, потому что у вашего народа есть какая-то традиция, какой-то закон о том, что я… что я принадлежу тебе. Что я твоя. — . Она вынужденно рассмеялась, но веселье исчезло из его глаз.

— Ты моя, — сказал он.

Она почувствовала, как мурашки пробежали по ее голым рукам. Брин могла закричать. Марс прибежал бы. Он пронзил бы Рангара своим мечом. И все же этот принц Барендур не сделал ничего, кроме как отдал ей свой плащ… вряд ли это можно назвать преступлением. Она посмотрела на его тонкую рубашку и поняла, что он, должно быть, замерз, хотя холод, похоже, его не беспокоил.

— Не говори так, — резко приказала она.

— У моего народа есть вера. Если ты спасаешь чью-то жизнь, эта жизнь твоя.

— Это называется «рабство».

— Нет. Это не то же самое. — Казалось, он подыскивал слово. — Это больше похоже на… подопечного. Ответственность. Десять лет назад ты стала моей подопечной. — Свет из большого зала освещал его лицо. Его шрамы тянулись от лба до подбородка. Ему повезло, что он не потерял глаз. Затем, под влиянием импульса, она спросила:

— Так вот почему ты выучил Мирский? Из-за меня?

Ухмыльнувшись, он шагнул вперед быстрее, чем она успела среагировать, а затем его рука скользнула под плащ ей на плечи, а другая рука прижалась к ее левому боку. Его пальцы точно знали, где находятся ее шрамы.

— Разве ты не чувствуешь этого? — прошептал Рангар.

Она чувствовала его запах, практически ощутила его вкус. Ее голова была легкой от вина, поздней ночи и его прикосновений. Господи, если бы ее мать увидела ее сейчас… Она заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Я понятия не имею, о чем ты.

— Мы с тобой связаны. На наших землях разные законы, но у нас одинаковые души. Ты жива, потому что я последовал за тобой десять лет назад. Потому что уберег тебя, когда твой отец и брат не смогли. И поэтому твоя жизнь принадлежит мне. Мы должны быть вместе. Разве ты не чувствуешь этого?

Его пальцы скользнули к основанию позвоночника, где заканчивались шрамы.

Она чувствовала только мускус его плаща… его тепло… и думала, что, должно быть, похожа на дикарку, одетая в его меховой плащ. О чем подумает Марс, увидя их? В дыхании Рангара чувствовался запах табака.

Брин сжала кулаки. Внезапно, у нее появилось желание коснуться его лица. Эти шрамы, которые она с таким же успехом могла бы оставить на его теле своими собственными ногтями. Лицо, которое было бы таким же потрясающе красивым, как у его старших братьев, если бы не она. Она стоила ему его красоты. Почти стоила ему жизни. И ничего не дала взамен.

Она чувствовала, как кончики его пальцев проникают сквозь платье, касаясь шрамов. Она никогда не была так близка с мужчиной… но нет, это неправильно. Эти же самые руки уже были на ней, десять лет назад, когда он нес ее домой из Священного леса.