За века царствования Романовых подобное происходило лишь четырежды — трижды это были дворянские Рода — Воронцовы, Румянцевы и Патрикеевы, первые три дворянских Рода, в которых появились свои чародеи восьмого ранга. И каждый раз после подобного начиналось стремительное возвышение счастливчиков — деньги, богатые земли, особые привилегии… Четвертый раз это делалось не для целого Рода, а для одного конкретного человека, чем-то сильно выручившего самого Императора.

И самое, пожалуй, главное — только Император имел право на подобное. Только и исключительно он… И сейчас Павел Александрович Романов этим жестом фактически бросил вызов власти своего двоюродного брата, императора Николая Третьего.

— Пи***ц, — выдохнула рядом со мной неожиданно хриплым голосом Инна Воронцова.

Надо сказать, блондинка в платье из чистого огня выразила мысли если не всех, то большинства присутствующих. Тишину, воцарившуюся в зале, можно было ножом резать — будь отец Хельги хоть трижды Магом Заклятий и генерал-губернатором, он не может не объясниться перед нами. Потому что мы, стоящие сейчас в зале аристократы, и были той самой губернией, которой он правил. И мы ждали объяснений.

— Что ж, дамы и господа, вижу у вас возникли вопросы по поводу происходящего, — спокойно отметил Романов. — Почему здесь стоят нолдийцы, как я посмел нарушить заповеданное ещё нашими пращурами правило о своих и чужих, и самое главное — на каком основании я, не обладая императорской короной, взял на себя подобную смелость?

— Да, господин. Мне бы очень хотелось получить ответы на эти вопросы, особенно на последний, — удивила всех Инна Воронцова. — Это мятеж против Императора?

Ну, что сказать — протекающая крыша блондинки кидала её в крайности. Сперва стервозная шлюха, теперь вот серьёзная и собранная аристократка, безо всякого следа былого жеманства и глупой улыбки на кукольном личике. Вечер потрясений, мать вашу.

— Я услышал тебя, Инна, но на этот вопрос я отвечу позже. Начну же я несколько с другого — про мирный договор, который мы заключили. Пункт первый — нолдийцы принимают российское подданство. Пункт второй — на территориях, известных как Пустошь Раевских, основывается Нолдийская губерния. Пункт третий — жители Нолдийской губернии обладают всеми правами и обязанностями, что и прочие подданые Империи. С этого дня в Российской Империи стало сто сорок семь дворянских фамилий больше. Пункт четвёртый — генерал-губернатором Нолдийской Империи назначается Видрав Гаэтий, Глава Рода Гаэтий. Прошу любить и жаловать.

Шестирогий нолдиец в вычурной мантии встал рядом с Павлом Александровичем. Стало быть, вот ты какой, новый генерал-губернатор… Ну что ж, по крайней мере в личной силе рогача сомневаться не приходилось — из всех присутствующих чародеев плотностью и мощью ауры его превосходил лишь сам Второй Император. И разница была не так уж и велика…

— Думаю, я ответил на первые два озвученных вопроса, — продолжил Павел Александрович. — Нолдийцы теперь такие же подданные Российской Империи, как мы с вами, и Род Романовых в моём лице действительно намерен оказать им всевозможную поддержку в освоении Пустоши Раевских.

— Остался главный, третий вопрос, Павел Александрович, — вновь подала голос Инна. — Это мятеж?

— Нет, — пожал он плечами. — Я просто решил, что не все традиции стоит соблюдать. И тот факт, что её свято соблюдали две тысячи лет не означает, что я должен поступать так же. Дамы и господа, я сказал, а вы услышали. На сегодня, думаю, хватит политики! Полонез, дамы и господа, сам себя не станцует!

И под сотнями ошарашенных взглядов генерал-губернатор, протянул руку одной из нолдиек, приглашая на танец.

Пожалуй, следует признать, что я сильно недооценил этого человека — не как чародея, а как личность. Осталось лишь разобраться, гений он или безумец и чего он пытается добиться. Надеюсь, Хельга пошла характером в мать…

Бал проходил в довольно напряженной атмосфере, далекой от праздничной. Молодые дворяне, конечно, танцевали и шутили, некоторые молодые люди даже, последовав примеру генерал-губернатора и Магов Заклятий, присутствовавших на мероприятии, тоже приглашали нолдийцев и нолдиек на танец… Но большинство аристократов не спешило брататься с бывшими врагами, и я был в их числе. Да и те дворяне, что последовали примеру хозяина бала, были либо из числа тех, кто лично в войне не участвовал, изнеженные вторые и третьи дети богатых и заметных на уровне губернии фамилий, либо носили фамилии стоящих за спиной Второго Императора Магов Заклятий. Воронцовы, Бестужевы и Патрушевы, которые, судя по всему, теперь окончательно переберутся в Сибирь, ибо в Петрограде после такого демарша им точно житья не станет. Сожрут и затравят по указке Императора, и даже свой чародей восьмого ранга тут ничего не изменит — в столице есть те, кто и самого чернокнижника восьмого ранга задавить способен. Только по общеизвестным данным в Петрограде проживает семь чародеев высшего ранга…

Зато остальные, коих было большинство, пока не спешили следовать этому примеру. И я их понимал и даже был согласен — одно дело подчинить и подписать мир с побежденным врагом, и совсем другое — брататься со вчерашними врагами, которые даже людьми-то не являлись. Более того, останься я собой прежним, тем самым Пеплом, боевым магом, не терпящим компромиссов, я бы возмутился и отказался принять подобное. Счел бы Павла Александровича предателем или трусом и даже не попытался бы обдумать со всех сторон ситуацию.

Я нынешний же, дернув шагнувшего к симпатичной нолдийке Петю за рукав и отойдя вместе с удивленным учеником к одному из дальних столиков с закусками, поймал пролетающий рядом поднос, на котором был разлитый по бокалам коньяк, сгрузил всю добычу на освобожденный от лишней снеди участок стола и задумался.

— Учитель, а чего все так напряглись-то? — поинтересовался парень, подхватывая одну из полутора десятков рюмок и делая небольшой глоток. — Ведь война закончена, мир заключен и рога… то есть нолдийцы теперь не угроза, а такие же подданые Империи, как и мы все. Всё ведь отлично!