Из города сбегались на выстрел казаки. Старшины на ходу привязывали сабли, подпоясываясь синим кармазиновым поясом. Все были уверены, что Вишневецкий идет на приступ.

Мороз не ослабевал. Над Пяткою взошло чистое солнце, и люди жмурили глаза, не в силах вынести снежного блеска. По отсекам вала разбегались лучистые, как раскаленная сталь, солнечные зайчики, будто расплавленный снег загорался от солнца и рассыпал искрами свою скованную морозом энергию. Не хотелось в такое время воевать.

Нечипор обошел шумевшую толпу, собравшуюся возле трех казаков, валявшихся на снегу, и прямиком направился к одинокому, как всегда, Косинскому. Невольно прислушался к тому, о чем приглушенно говорили казаки:

— Нагайкой так и распорол. Теперь лежит казак…

— На то и гетман…

— На то и быдло пригодилось…

Полковник остановился было, но разговор сразу оборвался. Про кого, о чем говорили казаки, так и не узнал Нечипор и взобрался на вал.

— А я думал уж, что Байденко подходит к Пятке, — полковник из-под руки посмотрел на осаду.

Под ярким солнцем ясно виден был лагерь осаждающих, раскинувшийся между волынским шляхом и чудновским лесом. Выстрел, должно быть, встревожил и Вишневецкого. Заметно было, как суетились люди, мчались всадники вдоль линии осады. Из походных очагов — кабиц — повалил густой черный дым.

— Гасят очаги, — промолвил, ни к кому не обращаясь, гетман.

— Эге ж, переполошились рыцари…

— А. вон, кажется, и наш посол черкассец плетется, — словно про себя промолвил и Нечипор.

На вал влез и Лобода, все еще оправляя полковничий жупан австрийского сукна. Лободе под утро после удачной щедривки спалось особенно сладко. Пушечный выстрел не дошел до его слуха. Джура с трудом поднял его на ноги, и только казачья суетня на улице заставила полковника поспешить на вал.

— Это наш посол, пан Лобода? — обратился к нему Косинский.

Лобода вплотную подошел к гетману и своим крепким телом будто налег на его сухощавую, озабоченную фигуру. Посол был еще далеко, но его уже можно было узнать и по одежде, и особенно по белому платку, который мотался высоко над его головой.

— Как будто он, пан гетман, мой казак тащится по снегам. Что бы ему выйти на дорогу, так нет же, барахтается в сугробах.

— Так и всегда у нас, полковник… — сказал кто- то из кружка старшин.

Лобода оглянулся, и глубоко запрятанная усмешка мелькнула на его выхоленном лице. Косинский тоже покосился на старшин, уверенный, что слова эти предназначались не полковнику Лободе, а ему, гетману. Вот так, подразумевалось как упрек гетману, всегда барахтаемся в сугробах, вместо того чтобы избрать прямой и надежный путь к победе.

Раздражение, не улегшееся в нем еще с рассвета, теперь поднялось с новой силой, и гетман подошел к группе старшин, чтобы дать им отпор. Однако, заметив, что старшины впустили его в свой круг молча и с вызывающим видом, Косинский молниеносно передумал. Необходимо точнее выяснить настроение окружающих.

— Нам нужно бы дождаться весны… — начал Косинский и нарочно замолчал, выжидая.

В группе старшин насторожились, переглянулись. Даже Лобода обернулся. Нечипор протолкнулся в круг.

— Подождем весны, только не в этом свинарнике..

Гетман опять смолк.

— А где же? — не выдержал Лобода.

Конечно, нужно подождать весны, холод вон какой.

— Собачий, что и говорить, — отозвался и сосед Нечипора, старый сечевой старшина.

Его вид красноречиво говорил, насколько осточертел ему этот поход. Косинский обвел взглядом круг, остановился на старике, потом прижмурил глаза, пошевелил бровями и уверенно закончил свою мысль:

— Подождем весны в замке князя Януша, в Константинове.

Старшины — ни звука, — столь неожиданен и странен был ответ Косинского Лободе. Начал-то гетман так, будто собирался предложить разойтись мелкими отрядами на Белоцерковщину, на Киев, на Низ. А ждать весны в Константинове — значит немедленно вступить в бой. Удивленные и недовольные старшины подыскивали слова, которые приличным образом выразили бы их отношение к этому плану гетмана.

— Или… в Остроге, в замке старого воеводы, — прибавил Косинский, уже как приказ гетмана, и вышел из круга.

На этот раз Лобода первый поднял опущенную голову и громким голосом, который походил скорее на гетманский, чем на полковничий, крикнул:

— А я предлагаю в Сечь! Нам нужно кое о чем потолковать.

Это «кое о чем потолковать» хотя и выражало мысль всех, но понималось каждым по-своему. И казну войсковую пора бы уже подсчитать, да не мешало бы поговорить на Низовой Раде о гетмане, — не будешь ведь выбирать его в походе…

В этот момент во рву за валом показался утопавший в снегу посол, возвращавшийся от Вишневецкого. Он привлек всеобщее внимание, и разговор с гетманом остался незаконченным. Чье же предположение возьмет верх — гетмана или полковника Лободы? Ведь каждый из них волен поступать по-своему? Создавшееся сложное положение требовало решительных действий, но появление посла направило мысли всех в одно русло: там враг, он угрожает, его нужно встретить с оружием в руках.