— А если я всё ещё люблю тебя, то, как по-твоему, это правда или ложь?

— По-моему, ложь.

— Ложь, значит.

— Да. Ты и я… Мы оба перестали говорить это давным-давно. Ещё до тура, Картер. Ты знаешь, так оно и есть.

— Перестала ты, перестал и я. Я не пытаюсь свалить всё на тебя. Просто было ошибкой столько быть дома. Уходить в этот долгий отпуск, — Картер передвигается по сидению ближе ко мне. Он становится почти экстремально близко и, если бы хотел, мог прикоснуться, мог притянуть к себе и мог просто сделать всё, что только взбредёт в голову. Но он просто сидит и изливает душу. — Когда не видишь, то скучаешь, а когда видишь, то… Кто-то постоянно мелькает перед глазами. Ты из-за этого?

— Не из-за этого. Я воспользовалась чем-то твоим, чем-то, что принадлежит тебе. Но воспользовалась я не потому, что ты мелькал. Ты не мелькал.

— Тогда… тогда что с нами случилось, Киара?

— Ты меня перерос, Картер. Ты никогда не размышлял об этом? Песни собственного сочинения, мечты о детях, перерыв в карьере, машина для семьи, а для удовольствия гольф. У меня нет опыта, через что приходится проходить, когда ничего не предвещало, но твой родитель умирает в пятьдесят один, не дожив до внуков. Я никогда не смогу действительно разделить эти переживания с тобой. Я могу только представлять, как что-то ускорилось в твоей голове, или сменились приоритеты, или показалось, что жизнь слишком скоротечна. Это нормально, если ты перерос.

— Ты их уже разделила. Ты была рядом. В те месяцы ты всё равно что была в моей голове. Я рассказывал тебе всё, всё, что думаю, или что мне снится.

Картер горячо обхватывает моё колено через чулок. Его рука очень тёплая. Рука разгорячённого алкоголем человека. От него им не разит и не пахнет так, что могло бы охватить неприятие. Я хочу остановить момент, замедлить мгновение. Или запрыгнуть на Картера. Но он просто пьяный. Трезвый он совсем другой. Ему нужно проспаться. Не для того, чтобы быть отдохнувшим для секса, нет, потому что у нас его не будет. Просто на свежую голову обойдётся без мыслей о сохраняющейся любви ко мне.

— Это не то же самое, Картер. Я не ты, ладно? — мой отец жив, ему пятьдесят пять, и он уже не умрёт в мои двадцать шесть. Он проходит регулярные обследования, что иногда просто смешно, то, как часто он это делает, что-то даже чаще, чем раз в полгода. В основном смеялся над этим Картер. Но стал смеяться меньше после смерти отца. Его отец не любил посещать врачей без весомого повода. Никто не любит врачей. Но Питер и не стремился преодолевать эту нелюбовь. — Я бы сделала всё то же снова. Оказала поддержку…

— И сексом в том числе, да? Он умер, а у нас словно случился второй конфетно-букетный период.

— Это было…

— Не в прошлом. Я не хочу, чтобы ты становилась прошлым. Это всё ещё мы.

— Я не знаю, Картер.

Он пытается обхватить моё лицо, но я поднимаюсь с места. Нет, я не могу. Только не его прикосновения. Тем более к подбородку. Такие прикосновения всегда были моей слабостью. Не нежные, но и не жёсткие. Просто твёрдые с плотным примыканием пальцев к коже.

— Всё ты знаешь, Киара, — он тоже встаёт с дивана и в два шага оказывается рядом со мной. Взгляд, что прикован к моим глазам, как раз-таки жёсткий и внушающий боль. Его боль вызвала я. И я за неё в ответе. Картер подходит ещё, и я задыхаюсь от спазмов в горле, когда он обхватывает мою шею именно так, как всегда. — Я был с этими песнями много часов, дней и недель. Они значили что-то, потому что так бывает постоянно, но они не были лучшими для меня. Я не скучаю по ним. Я скучаю по тебе и по Джеку. По этому дому, где больше нет меня. Мне не похуй только на то, что ты не спросила. Что не поговорила со мной о Кеннете и об остальном. Что у нас что-то случилось, или я стал другим, и ты запуталась. Ты же запуталась?

— Запуталась. Но и ты… Я сожалею, что не спросила, Картер, но я действительно думаю, что ты меня перерос.

— Что неправда. Я потерял отца, и это не изменить, но тебя я терять не хочу. Ни в каком смысле.

— Ты съехал.

— Да, съехал, — Картер разворачивается и идёт обратно к дивану. Джек приподнимает голову, высовывает язык, но в остальном своего положения не меняет. — Есть кое-что, чего ты не знаешь. Я должен был сказать, как только сам узнал. Но это непросто. Нет, это самое сложное в моей жизни на том её этапе, на котором я сейчас нахожусь.

— Что самое сложное?

Я смотрю на Картера, наблюдаю за его поступью и за тем, как он садится лишь с краю. Что с ним происходит? О чём он не сказал? О ребёнке на стороне, зачатом до меня? Я не первая девушка Картера Винтерса. Гипотетически кто-то да мог от него родить и утаить всё в то время. Не знаю, с какой целью. Но в любом случае я не против его детей. По-моему, не против. Он хотел детей. Если мы сойдёмся вновь, я не буду злобной мачехой, как и не стану просить об отношении ко мне, схожем с отношением к родной матери.