Такси приезжает к ресторану очень быстро. Я только успеваю забрать в тёплый салон старенькой “Шкоды” и устроиться на заднем сиденье, как на мобильный поступает сообщение от Гофмана. Не хочется его читать, но я всё равно жму на белый конверт, появившийся на экране.

“Быстро вернулась за наш столик и я сделаю вид, что ничего не было”, – читаю и прямо через текст ощущаю этот властный гофманский тон.

“Да пошёл ты нахрен”, – пишу, стираю. Нет, ничего не буду ему отвечать. Мне нужно время успокоиться и подумать, что делать дальше. Вряд ли я смогу проглотить эту обиду, Эрик зашёл слишком далеко.

Через полчаса такси тормозит у девятиэтажки. Расплатившись за поездку, выхожу из машины и задираю голову, смотрю на четвёртый этаж. В окнах горит свет, значит, мои ещё не спят.

Приложив пальцы к вискам, растираю по кругу. Головная боль нестерпимая, немного подташнивает. Все наши ссоры с Гофманом заканчиваются одним и тем же: я либо плачу до изнеможения, либо мучаюсь от головной боли. Пора бы привыкнуть за столько лет и не реагировать так остро, но не могу. Ещё не сломленная Эриком психика до последнего сопротивляется, не принимает его неадекватность как данность.

Спустя пару минут стою напротив двери. Стучу.

Открыв дверь и увидев меня на пороге, мама недоумённым взглядом скользит по мне вверх-вниз:

– Даночка, что случилось? Разве ты не должна быть сейчас с Эриком в ресторане?

– Мам… – вздыхаю, мысленно собираюсь к ответу, но случается приступ рвоты, и я прямо в обуви влетаю в коридор, захожу в ванную комнату и опустошаю желудок, склонившись над унитазом.

Приведя себя в порядок, выхожу из ванной. Мама стоит немного поодаль, выглядит испуганной.

– Доченька, с тобой всё хорошо? – дрожащим от волнения голосом спрашивает.

Я не специально, просто слишком много внутри боли скопилось, нет сил держать всё внутри. Всхлипнув, зажимаю рот рукой. А из комнаты доносится голос сыночка, он спрашивает у бабушки, кто пришёл в гости.

– Мам, всё потом объясню, – быстро растираю по щекам дорожки от слёз.

После приступа рвоты мама заваривает мне чай с мятой. Десять часов ночи, сынок уже спит, а мы с мамой сидим на кухне и гипнотизируем друг друга взглядом.

Знаю, мама ждёт от меня каких-то объяснений, а мне говорить не хочется. Тема очень острая, болезненная – с какого угла ни посмотри. Ну не могу же я сказать маме о тесте на верность, который решил устроить мне Гофман! Да и вообще, это слишком личное, чтобы делиться, даже с таким близким человеком, как мама.

– Не расскажешь, Дан? – выпытывает мама. – Приехала, когда я тебя не ждала до завтрашнего утра. Вырвала. Не беременная, случайно?

– Не беременная, – отрезаю сразу.

Забеременеть в моём случае – не так-то просто, как показала жизнь.

Сына мы с мужем очень долго ждали, было много попыток, прежде чем тест на беременность показал две заветных полоски. Оказывается, у меня дисбаланс гормонов и нерегулярный женский цикл, без помощи эндокринолога и гинеколога почти нереально забеременеть, нужно проходить терапию и держать всё под контролем.

– Дочка, я же волнуюсь за тебя. Ну, поделись со мной и тебе станет легче, – накрыв мою руку ладонью, мама не больно сжимает мои пальцы.

– Мам, что мне тебе сказать? Что жизнь с моим мужем превратилась в настоящие эмоциональные качели? Или же, что Эрик начал нарушать мои личные границы и прессовать?

– Он тебе изменил? – вдруг спрашивает мама, а я хочу закатить глаза на эту реплику, но сдерживаюсь.

В понимании мамы самой большой бедой, что может случиться в семейной жизни – это измена или рукоприкладство. Но в реальности бывает и иное. Абьюзеры ничуть не лучше изменщиков. Только вряд ли мама меня по-настоящему поймёт – старая школа, не в обиду старшему поколению, но они привыкли всё терпеть ради детей: и пьянство своих мужей, и их крики, а некоторые даже терпят физическое насилие над собой.

Но моральное насилие в семье – это тоже настоящий ад! Его ни в коем случае не нужно терпеть и позволять вытирать об себя ноги: ни ради детей, ни ради финансового благополучия. Оно того не стоит, ведь жизнь одна и нужна прожить её любя, а не влачить жалкое существование ради кого-то другого, чтобы ему было удобно с тобой. Должно быть удобно тебе – в первую очередь.

– Нет, на измене Эрик не был пойман, – отвечаю немного запоздало, но это же явно не тот ответ, который устроит мою маму.