— Это ее жизнь, Байрони. Пусть будет так, как есть. Ты ничего с этим не поделаешь.

— Зачем ты здесь?

Брент услышал неуверенность в голосе жены и забыл о своем гневе. В самом деле, уже добравшись до Панамы, Брент не мог дождаться встречи с Байрони.

Он, несомненно, был прав, сказав Лорел, что с Байрони не соскучишься.

— Я просто подумал, что было бы по-джентльменски сопровождать собственную жену из Сан-Диего в Сан-Франциско.

— Я не нуждаюсь в твоем сопровождении, — вздернула Байрони подбородок. — Ты прекрасно знаешь мои планы; Брент. В конце концов, салун принадлежит и мне, и ребенку.

— Ну, что же, я не возражаю, дорогая. Я хочу сказать, следуй своим планам. У меня достаточно других дел, чтобы заниматься еще и салуном.

— Что ты хочешь сказать?

— Позднее, Байрони. Я скажу тебе позднее.

— Невозможный человек!

— Некоторые вещи никогда не меняются, любовь моя.

Через три дня они отплывали из Сан-Диего. Байрони что-то про себя напевала, а Брент был замкнутым и хмурым. Но это не имело значения. Пусть себе молчит, пусть играет с нею, подшучивает и поддразнивает.

Байрони просила его все объяснить, а он только отмахивался от нее и говорил: «Позднее».

Она махала матери носовым платком, стоя на палубе «Летучего Билли», и непроизвольно отступила назад, внезапно увидев рядом с матерью своего отца, также доброжелательно махавшего им рукой.

— Какой дьявол его сюда принес? — громко выразила недоумение Байрони.

— Мне кажется, что Мэдисон Девит счастливый человек, — заметил Брент.

— Что ты имеешь в виду?

Брент широко улыбнулся Байрони, и она ответила ему озорной улыбкой:

— Понимаю. Скажешь позднее.

— Вот именно, — бесстрастно согласился он.

Каюта оказалась маленькой и тесной, едва вмещавшей кровать, небольшой шкафчик и плетеный стул.

— Это лучшее, что я мог найти для нас троих, — Брент бросил плащ на спинку стула.

Скрестив на груди руки, Байрони смотрела на мужа.

— Ну что?

— Ты не хочешь сказать мне, как безумно счастлива оттого, что я снова с тобой?

— Я оставлю при себе свою безумную радость, — возразила она, с трудом сдерживая игравшую на губах улыбку. Сердце Байрони возбужденно билось.

Брент принялся расстегивать пиджак и рубашку.

— Надеюсь, ты не хочешь есть, — заметил он, не глядя на жену.

— А что?

— А то, что я намерен долго не выпускать тебя из этой постели.

— Брент, ты самый своевольный человек! Поступаешь как похотливый боров, у которого на уме всегда одно и то же, — с трудом подыскала сравнение Байрони.

— Полагаю, что «похотливый» самое подходящее слово. А теперь помолчи, женщина, — добавил он, подняв ладонь. — Я скажу тебе все, что ты хочешь узнать, после того как доведу тебя до полного изнеможения своими ласками.

Возражать Байрони не хотелось. Она для виду сделала попытку к сопротивлению, когда Брент нежно привлек ее к себе и принялся целовать.

— Знай, Байрони, я люблю тебя, и если ты еще когда-нибудь от меня сбежишь, я…

— Что? — улыбаясь, спросила Байрони.

— Позднее, — уклонился Брент от ответа, целуя ее в шею.

— Когда ты успел заказать это? — спросила Байрони, жадно глядя на подносы с едой, которые три часа спустя внес в каюту стюард.

— Все дело в моем обаянии, — ответил Брент. Он поставил подносы на кровать между ними. — Пока ты будешь восстанавливать свои силы — взгляни-ка, какой аппетитный цыпленок! — я скажу тебе все, что ты так хотела услышать.

Байрони вонзила зубы в грудку жареного цыпленка.

— Интересно, есть здесь где-нибудь соль?

Брент был ошеломлен.

— Итак, — сказал он, — в будущем, когда ты будешь проявлять упрямство, мне не останется ничего другого, как просто класть тебя на спину.

— Да, — согласилась она. — Подозреваю, так и будет. Соли, пожалуйста.

— Черт побери, Байрони, ты ничего не хочешь узнать?

Она взглянула на поднос.

— Не передадите ли мне кусочек этого восхитительного на вид хлеба?

— Сейчас, — ответил он и передал Байрони хлеб.

Спустя несколько минут Брент прервал подробный рассказ Байрони о том, как она добиралась до Сан-Диего.

— Ты наелась?

— О да. Цыпленок был чудесный, морковь замечательная, а хрустящий картофель как раз такой, какой я люблю, ну и…

— Хватит! — прорычал Брент.

Байрони посмотрела на мужа из-под опущенных ресниц и с веселым смехом упала на подушки.

Брент поставил поднос на пол и вытянулся рядом со все еще смеявшейся женой.