— Он не исключение, то же самое я наблюдал в других городах, где мне довелось побывать.

Она снова взглянула на Брента:

— Я никогда раньше не видела вас в Сан-Диего.

— Разумеется. Я приехал сюда впервые. Впрочем, завтра уезжаю.

— Вы профессиональный игрок?

— Да. Наверное, да.

Она продолжала смотреть на Брента, бессознательно облизывая кончиком языка нижнюю губу.

— Вам нравится то, что вы видите?

Байрони поморгала, не очень понимая вопрос, а потом увидела веселые огоньки в его глазах.

— Да, — без обиняков ответила она.

Этого Брент не ожидал. Он был готов к чему угодно — к тому, что она смутится, упрекнет его в неджентльменском поведении, — только не к этому.

— Ну тогда позвольте мне воздать должное и вам.

Вы — красавица, даже с мукой на носу.

Она улыбнулась во весь рот, но покачала головой, протестуя против преувеличенного комплимента. Она хорошо знала, как выглядела в ту минуту: собранные на затылке в тугой пучок волосы, хлопчатобумажное платье тускло-серого цвета, похожее на мешок из-под картофеля. Но у нее, по-видимому, не было сил оторвать взгляд от его лица. Она не испытывала перед ним никакого страха. Это казалось ей странным.

— У вас совершенно необыкновенные глаза. Простите меня, но я не могу от них оторваться.

Брент выгнул черную бровь.

— Надеюсь, они одного и того же цвета, мэм, или, может быть, в них попала мука?

— Нет, дело не в этом. В них нет.., подлости.

Брент нахмурился. Она не была ни навязчивой, ни нахальной, и в ее голосе и манерах отсутствовало всякое жеманство. Внезапно с ее лица сошла улыбка, она грациозно нагнулась к своим пакетам и подняла их.

— Я должна идти. Простите, что я на вас налетела.

— Подождите! — окликнул ее Брент, но Байрони не остановилась. Она подобрала юбки и быстро зашагала по Сан-Диего-авеню к площади, где у ограды приткнулся старый тарантас. — Я даже не знаю вашего имени, — проговорил он словно самому себе.

Она разговаривала с какой-то пожилой женщиной — вероятно, с матерью. Он помедлил, глядя, как она стряхивала с себя остатки муки, стоя рядом с лошадьми. «Неважнецкие лошади», — подумал Брент. И замедлил шаг, увидев крепко подвыпивших троих молодых людей, развязной походкой шагавших посреди улицы. Средний из них засовывал в кобуру револьвер.

— Эй, Чарли, — спросил один из юношей, — не твоя ли это сестра вон там?

Брент вспомнил осуждающую интонацию в ее голосе, когда она говорила, что какие-то молодые люди упражнялись в стрельбе по мишени. Уж не на собственного ли брата она злилась?

— Да, Томми, — ответил Чарли. — Можно подумать, что ты захотел познакомиться с ней поближе.

Забудь об этом, приятель.

Брент почувствовал, как в нем закипает гнев. Он пристально посмотрел на Чарли. Между братом и сестрой было мало сходства. Чарли был смуглолицым, с грязно-каштановыми волосами, тускло-серыми глазами и красным от крепкой выпивки лицом. Они стоили друг друга, эти парни, — нахалы, задиры, а может быть, и того хуже.

— Она выглядит красоткой, — заметил третий.

Чарли повел худыми плечами.

— Ты готов волочиться хвостом за чем попало, одетым в юбку.

— Она наверняка очень мило помахивает ею, — отозвался Томми.

Ответной реплики Брент не расслышал. Да и какого дьявола он вообще этим заинтересовался?

Устремившись дальше по улице, он остановился около какого-то старика, сидевшего на стуле, прислоненном к стене дома. Старик махнул рукой женщине, и та в ответ коротко кивнула. Приближаясь к нему, Брент повел носом — от старика несло спиртом, потом и дешевым табаком.

— Здорово, приятель, — приветствовал его старик.

Брент в ответ кивнул и спросил:

— Кто она, вон та девушка?

Старик сплюнул, и Брент увидел, как на расстоянии фута от стула плевок расплылся в отвратительной бурой лужице.

— Девиты, мать с дочкой. Ее зовут Байрони.

— Байрони, — машинально повторил Брент.

— Да. Ее мать была влюблена в одного английского парня, по имени лорд Байрон, какого-то дрянного поэта, как говорил мне Мэдисон. Глупое имя. А ее отец — Мэдисон Девит. Один из моих лучших друзей, добряк. Мне за него обидно.

Брент по-прежнему не спускал глаз с девушки по имени Байрони. Он понимал, что она ему понравилась — это само по себе было совершенно необычно — и что ему хотелось поговорить с нею побольше.

Действительно, ему уже давно не нравился никто из женщин. Была, разумеется, Мэгги. И Лорел, когда ему было всего восемнадцать лет. Он покачал головой.

Господи, он не вспоминал о Лорел со дня получения письма от ее брата Дрю, полгода назад, в Денвере.

Дрю не упоминал о Лорел, но Брент обычно вспоминал о ней именно в таких странных обстоятельствах, как сегодня. Непроизвольно он поднял руку и ощупал пальцами шрам на левой щеке. «Не может быть ничего глупее похотливого юнца», — подумал он.