Кажется, его дыхание немного участилось?

Пока неясно.

Ничего, он скоро встанет. И они будут вместе.

Бекка потерлась щекой о его плечо и долго не шевелилась, прислушиваясь к спокойному биению его сердца.

Ее позвали к телефону около восьми вечера. Бекка как раз вышла из бокса, чтобы спуститься в палату Адама, но тут послышался голос сестры:

– Мисс Мэтлок, вам звонят.

Бекка удивленно приподняла брови. Это был первый звонок сюда, в больницу, вернее, ее впервые соединили с кем-то. Персоналу было велено оберегать Бекку от журналистов.

Это оказался Тайлер. Не успела Бекка поздороваться, как он взволнованно закричал в трубку:

– Ты в порядке? Господи, неужели все кончилось, Бекка? Поверить не могу! Иисусе, я вне себя от тревоги! По телевизору показывали, как горит дом твоего отца и как пожарные растягивают сеть! Говорят, ты едва не погибла. Одна на крыше с этим маньяком! Хорошо, что сумела его пристрелить. Ты не ранена?

– Не беспокойся, Тайлер, все хорошо. Я не выхожу из больницы. Отец и Адам Каррадерс выживут. Репортеры дежурят под окнами, но им ничего не светит. Шерлок приносит одежду и все необходимое, чтобы мне не пришлось показываться на улице. Как поживает Сэм?

После недолгого молчания Тайлер опять взорвался:

– Он ужасно тоскует по тебе. Все время молчит. Ни слова не дождешься. Я боюсь, с ним что-то неладное. Пытаюсь расспросить его о том, что делал с ним человек, который его похитил, но он лишь головой качает. По телевизору передали, что маньяк поджег свою одежду и бросился на тебя, а ты его пристрелила. Это правда?

– К сожалению. Думаю, тебе следует показать Сэма детскому психиатру.

– Этим шарлатанам? Кровопийцам? Они начнут донимать меня своим психоанализом, объявят, что я плохой отец, скажут, что теперь придется ходить на сеансы не меньше шести лет и платить мои кровные денежки. Нет, Бекка, ни за что. Сэм просто хочет видеть тебя.

– Прости, но я не могу покинуть отца и Адама. Придется пробыть здесь еще не меньше недели.

И тут до Бекки донесся тонкий детский крик:

– Бекка!

Сэм! Как жалобно он плачет! Похоже, ему и в самом деле плохо. Что же делать? Она виновата в беде Сэма, только она!

– Позови Сэма к телефону, Тайлер. Я попытаюсь поговорить с ним.

Он принес Сэма, но мальчик упорно молчал.

– Видишь, Бекка, что творится, – вздохнул Тайлер.

– Пожалуйста, отвези его к детскому психоаналитику, Тайлер. Ребенку нужна помощь.

– Возвращайся, Бекка. Ты должна.

– Как только смогу, – пообещала она и повесила трубку.

– Проблемы? – сочувственно осведомилась медсестра.

– Они, проклятые, – покачала головой Бекка, осторожно дотронувшись до поджившего ожога. Новая кожа ужасно чесалась.

– Беда не приходит одна, – философски заметила сестра, – а потом, в один прекрасный день, все улаживается.

– Надеюсь, вы правы, – улыбнулась Бекка.

На следующий день Адаму стало гораздо лучше. Он даже умудрился переброситься шутками с сестрой и немного поесть. А вот у отца началась пневмония, и он едва не умер.

– Бред какой-то, – жаловалась Бекка агенту Остину. – Перенести пулевое ранение и едва не погибнуть от воспаления легких!

– И не говорите, – кивнул Остин. – Какая ирония судьбы!

– Он выкарабкается, – твердил Бекке доктор, сжимая ее руки.

Она просиживала у койки отца целыми днями, гладя его по плечу, разговаривая, убеждая открыть глаза. И как ни странно, стоило ей коснуться его, как дыхание успокаивалось. Страшное напряжение, в котором он находился все время, словно отпускало его.

Наконец он пришел в себя и улыбнулся ей. В глазах сияла любовь, глубокая и вечная.

– Я люблю тебя, папа, – прошептала она, и он на миг прикрыл глаза, не желая, чтобы дочь видела его слезы. – Я люблю тебя, – повторила Бекка и поцеловала его в щеку. – Теперь мы вместе. Знаю, ты относишься к Адаму как к собственному сыну, но я рада, что вы с ним не родственники, иначе я не смогла бы выйти за него. Зато теперь он действительно станет тебе сыном.

– Если он когда-нибудь обидит тебя, я его убью, – пообещал отец.

– Я сама справлюсь, – отмахнулась Бекка.

– Спасибо, милая, за то, что сохранила вещи мамы.

Значит, он слышал! Слышал все, что она ему тут говорила! Может, и до лежавшей в коме матери доносились ее слова!

– Не за что. Я же сказала, это только начало!

– Верно, – согласился с ней Томас, – и очень хорошее.

Адам медленно прохаживался по коридору. Спина и рука все еще болели, и это не улучшало его настроения. Он чувствовал себя бесполезным, никчемным, никому не нужным инвалидом. Сознание собственного бессилия сводило его с ума. Хорошо еще, что чертов катетер вытащили!