– Слать? Прямым текстом?

– Да. Ты не умеешь? Не переживай, я тебя научу, – Антонина, сменив гнев на милость, задорно подмигнула и потянулась к кружке с чаем и к стоящей рядом конфетнице. – И, кстати, прекращай мне выкать! Я, конечно, старше, но не настолько же.

Растерявшись от резкой смены темы, Чистякова только молча кивнула.

– Знала бы, что в итоге у тебя окажемся, то привезла бы гостинцы. Как раз сегодня с утра успела пирожков перед работой напечь. С вареньем моим, знаешь, как вкусно? Пальчики оближешь! Домашние мои их обожают. Владлен с Илюшкой наперегонки за обе щёки уминают, – Тоня снова осеклась. – Кстати, насчёт Владлена… Я только вчера вечером узнала что он натворил и почему. Ты, правда, специально работала в детском саду, чтобы приблизиться к моему сыну и заполучить наш адрес?

– Нет! Это не так! Я… – девушка вздохнула, собираясь с мыслями и надеясь, что её следующие слова не будут звучать как оправдание. – Я работала там, потому что мне хотелось. Я люблю детей. Мне с ними интересно. Ещё это хорошая практика, опыт, небольшая прибавка к стипендии и…

– Влад из-за этого тебя аферисткой считает. Обманщицей, не побрезговавшей задействовать в своих целях ребёнка.

Сестра смотрела на неё пристально, словно готовилась уличить во лжи и убедиться в правоте своих подозрений.

– Я бы никогда так не поступила. Это же… Это же ужасно. Неправильно. И… И Илья он… Он замечательный мальчик. Очень умный, смышлёный, добрый, открытый, весёлый, любознательный. Им невозможно не проникнуться. Его невозможно не любить, – перед глазами возник образ племянника и София сама не заметила как на губах появилась нежная улыбка. – Я старалась держаться в стороне от него и относиться как ко всем остальным детям, но…

– Он очень расстроился, когда воспитательница сказала, что ты больше не будешь к ним приходить. Я даже было подумала, что он знает, кто ты на самом деле, и поэтому так переживает.

– Я не рассказывала и не планировала этого делать. Не думала даже об этом.

Соне хватало и того, что Илья знал её имя и широко и радостно улыбался при каждой новой встречи. А использовать его… Каким же плохим человеком нужно быть, чтобы использовать ребёнка ради своей выгоды? Как, вообще, на такое можно пойти?

– А адрес, Соня? Как ты решилась на то, чтобы залезть в личное дело и его оттуда выписать? Ты понимаешь, что персональные данные охраняются законом и у тебя могли из-за этого возникнуть проблемы? Хотя почему могли? Они уже возникли – тебя уволили, – Тоня не кричала и не обвиняла, скорее старалась понять. – Мы пусть и знакомы всего ничего, но, как мне кажется, ты бы не смогла пойти на такое. Или я ошибаюсь? Ладно, я бы ещё поняла, если ты, действительно, планировала познакомиться и заявить о себе, но ты же сама это отрицаешь и я тебе верю. Правда, верю. И в то же время не могу не заметить сколько несостыковок во всей этой истории.

Первым порывом было всеми доступными способами себя защитить, заверить сестру в обратном, рассказать как всё было на самом деле, но девушка не стала этого делать. Открыла рот, посмотрела на неё и поняла, что устала. Устала от бесплодных попыток доказать свою безвинность, устала быть в глазах других людей злодейкой и очень сомневалась в том, что её слова не воспримутся как попытка переложить ответственность с себя на тётю Тому, давшей адрес по своей, а не по её, Сониной, инициативе.

– Ладно, будем разбираться, – кивнула сама себе Антонина, так и не дождавшись от неё никакого ответа. – Подсказывает мне интуиция, что не всё так просто в этом деле, как кажется на первый взгляд. И раз уж зашла речь про взгляд… Как ты смотришь на то, чтобы узнать друг друга получше? – Чистякова удивлённо округлила глаза, совершенно не ожидая такого исхода событий. – Всё-таки как не крути мы сёстры и, если ты не против, то я хотела бы познакомиться с тобой поближе.

– П-п-правда? – ей не верилось своим ушам и в принципе не верилось в происходящее.

– Да, правда.

– А как же…

– Что?

– Папа. Он наверняка будет против нашего общения.

– Лично меня это не волнует! – фыркнула сестра, зло сверкнув глазами. – Он сам по себе, я сама по себе! И для себя я как раз таки всё решила.

– Но почему? Я же…

– Живое напоминание его неверности моей маме? Буду честна, Соня, я тебя пока именно так и воспринимаю, потому что вся эта ситуация мне нелегко даётся. Очень нелегко. И есть вероятность, что я так и не смогу начать воспринимать тебя иначе, как сестру, даже после того как мы начнём общаться, но я хочу хотя бы попробовать, понимаешь? Потому что, как я уже сегодня говорила, ни я, ни ты не обязаны рассчитываться за грехи отца и если у нас есть шанс построить нормальные человеческие отношения, то, думаю, мы можем им воспользоваться.

Скажи Тоня, что вдруг ни с того ни с сего воспылала к ней родственными чувствами, то Чистякова не поверила бы, потому что в отличие от неё, давно знающей о её существовании и принявшей этот факт, сестра совсем недавно узнала всю правду, вылившуюся на неё как ушат холодной воды, и рассчитывать на её расположение лишь из-за родства было глупо даже для Софии. К тому же у Антонины была семья – любящие её родители, муж, ребёнок, родственники и искать тепло и любовь в Соне, у которой этого всего не было, ей не требовалось. И это было абсолютно нормально. Девушка бы поняла, если она и вовсе вычеркнула её из памяти как страшный сон, но вместо этого Тоня захотела узнать её, познакомиться, попробовать наладить отношения. Чистякова о таком даже не мечтала, прекрасно осознавая утопичность и нереальность подобных грёз, и теперь не понимала как справиться с шоком, волнением и радостью. Глупой, отчаянной, щенячьей радостью, перехватившей дыхание и взбудоражившей надежду. Надежду на избавление от одиночества.

– Ну так что? Ты не против?

– Нет, – выдохнула еле слышно.

– Прекрасно! – Тоня улыбнулась и не улыбнуться ей в ответ было невозможно. – Тогда для начала предлагаю обменяться номерами телефонов.

Обменявшись контактами, они ещё какое-то время поговорили на разные темы, стараясь обходить болезненные и тяжёлые для обоих моменты. Затем сестра ушла, неожиданно крепко обняв её на прощание и пообещав позвонить завтра. София изо всех сил пыталась не думать, не надеяться так сильно и не ждать, чтобы потом не разочароваться, но желание ощутить тепло и быть кому-то нужной было сильнее. Поэтому она думала, надеялась, ждала и жутко волновалась перед каждым звонком или личной встречей, боясь не оправдать ожидание, обидеть или не понравиться. Антонина это, конечно, замечала и похоже сама нервничала по этому же поводу, но со временем, по мере сближения и узнавания друг друга волнение и переживания уменьшились. Общаться стало гораздо легче, а тем для обсуждения, пусть и очень непростых, больше. Сестра осторожно интересовалась о её детстве, взаимоотношениях с мамой и даже о самой маме. Чистякова в свою очередь старалась отвечать максимально честно и без утаек, делилась тем, чем ещё ни с кем не делилась, совершенно безбоязненно открывала душу, не думая, что Тоня может этим воспользоваться и сделать больно. Не таким человеком она была, зла ей не хотела и точно также отвечала искренностью на искренность, сопереживая её чувствам, не очень хорошим воспоминаниям и утратам всем своим большим сердцем. Постепенно они привыкали друг к другу, делали выводы и анализировали свои ощущения от общения, осознавая, что, кажется, у них получилось переступить через грань "законная дочь и подтверждение измены" к более-менее тёплым сестринским отношениям. Естественно, им ещё было куда стремиться и девушки обе это понимали, но в то же время понимали, что первые, самые сложные шаги навстречу друг другу сделаны. Старшая сестра даже познакомила её со своим мужем – Алексеем, оказавшимся очень приятным, умным, доброжелательным и безмерно любящим своих жену и ребёнка молодым мужчиной. При встрече с ним Соня сразу поняла, от кого у её племянника такая широкая мальчишеская улыбка, обаяние и русый цвет волос. Он отнёсся к ней с теплотой, лёгкостью и, на удивление, пониманием, словно они были знакомы продолжительное время. А потом примерно через месяц с первой встречи Тоня, поразив и тронув до глубины души, пригласила девушку в гости для того, чтобы познакомить её с Ильёй в уже новом статусе – в статусе тёти.