Виктория кивнула, хотя это сообщение ее не обрадовало. Драго-Холл означал неизбежную встречу с Дамьеном и Элен, а их нельзя было отнести к категории ее друзей.

С приближением вечера Виктория все больше нервничала. Ей не хотелось готовить ужин, ей хотелось спрятаться. Она предвкушала чудесные волнующие ощущения и ненавидела себя за это. Она стремилась быть подальше от мужа, но везде, даже находясь в одиночестве в своей комнате, ощущала его присутствие.

— Холодную закуску, Виктория?

За последние полчаса Виктория ни разу не перевернула страницы лежащей у нее на коленях книги. Но от звука его голоса она вскочила как ужаленная.

— Да, конечно, Рафаэль, — пролепетала она, — ты вошел так неожиданно, что я испугалась. Рафаэль довольно рассмеялся:

— Леон как-то заметил, что я крадусь, как большая кошка. Чему только в жизни не научишься. Не волнуйся, Виктория, обещаю тебе, все будет хорошо. Тебе понравится. Не забывай, что я волшебник.

— В скромности тебе не откажешь, — нервно усмехнулась Виктория.

— Знаешь, наш холодный ужин обещает быть довольно удачным. Фрукты, сыр и остатки хлеба.

— Но еще не стемнело!

— Стемнеет только в половине восьмого, — терпеливо пояснил Рафаэль, — поэтому не испытывай, пожалуйста, мое терпение. И прекрати спорить с мужем и повелителем, Виктория. Пошли в кухню.

Виктория покорно встала, но ее юбка зацепилась за ножку тяжелого стула. Не заметив этой досадной мелочи, она потеряла равновесие. Больная нога подвернулась, и девушка тяжело упала на пол.

В ту же секунду Рафаэль оказался рядом с ней.

— С тобой все в порядке, дорогая? Что произошло? Виктория не могла поднять на него глаза. Она была совершенно выбита из колеи. Она снова забыла о своей больной ноге и так опозорилась!

— Ничего страшного. Я просто споткнулась. Рафаэль заботливо помог ей подняться на ноги.

— Я иногда так неуклюжа, — пробормотала она, внимательно рассматривая узоры на ковре и надеясь, что больная нога не подведет вторично, — надеюсь, ты простишь мне этот недостаток?

— Ты.., неуклюжа? Не говори чепуху, Виктория. Оступиться может любой человек, даже твой безупречный супруг. Но сейчас все в порядке?

Виктория кивнула. Она машинально растирала саднящее бедро, не сознавая этого, до тех пор пока Рафаэль озабоченно не поинтересовался:

— Давай я посмотрю, что у тебя с ногой. Ты ушиблась? Виктория поспешно отдернула руку от бедра, словно прикоснулась к горячей печке.

— Нет-нет. Со мной все отлично. Вот и наступил тот момент, когда она должна рассказать ему о своей ноге. Дальше тянуть невозможно. Но она не могла себя заставить открыть рот, она по-прежнему боялась.

Рафаэль отнес все странности в ее поведении на счет страха перед наступающей ночью. И почувствовал себя польщенным.

Виктория вяло жевала кусочек хлеба, не ощущая вкуса.

— Я хочу, чтобы ты включил свет, — неожиданно выпалила она.

Рафаэль удивленно замер, не донеся до рта довольно аппетитный ломтик сыра.

— Но ведь сейчас только шесть часов. Какая разница, будет гореть свет или нет Все равно еще светло.

— Ой!

Рафаэль оставил в покое сыр и серьезно посмотрел на жену:

— Что происходит? Послушай, дорогая, у тебя нет никакого повода бояться меня или того, чем мы собираемся заняться. Уверяю тебя, все на свете мужья и жены занимаются любовью, причем делают это с завидной регулярностью. — Он не стал говорить, что под его ласками она забудет обо всем на свете.

«А может, все же ее поведение — сплошной обман и она не девственница?»

— Ты не хочешь мне рассказать, что с тобой происходит? — более настойчиво спросил он.

— Нет, все хорошо.

— Ладно, тогда отправляйся наверх и постарайся получить максимум удовольствия от ванны. А я наведу здесь порядок.

Виктория вышла. Рафаэлю показалось, что, удалившись на несколько шагов от кухни, она с чувством выругалась. Мужское ругательство, произнесенное этими нежными губками, звучало комично, и он весело рассмеялся.

Почти час спустя, одетый только в голубой халат, Рафаэль приоткрыл дверь спальни Виктории. И растерянно остановился на пороге. В комнате было абсолютно темно. Присмотревшись, он сумел разглядеть, что Виктория плотно задернула шторы, причем она явно старалась, чтобы ни один луч света не проник в спальню.