Одборг помассировал затылок, наморщился и сказал:

— Ну, и какого демона ты меня отрезвил? Я так долго напивался…

— А, может, мне завидно? — усмехнулся маг. — Вдруг я тоже хочу надраться до такой степени, чтобы не помнить ни о чём?

— Ну и надирался бы, кто не давал? — архиепископ поплёлся к шкафу, выбрал утеплённую рясу с капюшоном и быстро переоделся в сухое.

— Не время предаваться праздности, и тебе об этом должно знать лучше других, — наставительно сказал Адельядо и хлебнул прямо из бутылки. — Неплохое вино.

— Из подвалов монастыря Гориэни, — буркнул Одборг.

— Так ты, старый жук, прихватил оттуда не только книгу пророчеств? — усмехнулся Адельядо. — А мне ничего не сказал. Ладно, я тебе это припомню.

— Не успеешь, потому что Ситгару скоро настанет конец, — Одборг поплотнее закутался в тёплую рясу.

— Тихо ты! — шикнул гроссмейстер.

Он принялся вырисовывать руками незримые фигуры в воздухе, и вскоре удовлетворённо крякнул.

— Теперь можешь разглашать государственные тайны — я поставил полог.

— Да ладно, — безнадёжно махнул рукой церковник. — Теперь уже нет никакой разницы, узнает кто-нибудь о пророчестве или нет.

— Э-э, что-то ты совсем раскис, — озабоченно сказал Адельядо. — Оди, это на тебя так лишение сана повлияло? Наплюй! Мы ещё всему Конклаву головы пооткручиваем, а тебя сделаем предстателем.

— Ты не понимаешь…

— Не понимаю, — согласился маг.

— Ты же читал текст Генетта.

— Тысячу и один раз, — подтвердил Адельядо.

— Помнишь, там есть строка «Единый будет бессилен остановить войну»? Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Это означает, что твой Единый не станет влезать в людские дела. Он, честно говоря, и так нас не особо жалует своим вмешательством.

— Именно, — мрачно проворил священник. — Поставь себя на моё место и представь, что ты, всю жизнь занимавшийся магией, вдруг лишаешься её поддержки. И не только ты, а все остальные.

Адельядо сочувственно кивнул.

— Я тебя прекрасно понимаю. Именно в таком положении и находятся все маги с тех самых пор, как твой Единый подобрал под себя магическую энергию мира. Так что теперь, возможно, ты хоть немного понимаешь нас.

Одборг бросил косой взгляд на гроссмейстера, зябко поёжился и невежливо спросил:

— Ты чего притащился? Лекции мне читать?

— Вот ещё! Лекции я могу читать и своим подопечным. Хочу взглянуть на книгу Генетта, в которую ты вцепился, словно краб, и не выпускаешь из своих клешней.

— Ты же переписал пророчество. Слово в слово и даже, насколько я помню, расстояние между буквами повторил.

Гроссмейстер красноречиво посмотрел на Одборга, тот пожал плечами и, открыв настенный шкаф, достал ветхую книгу с пожелтевшими от времени и влаги листами. Аккуратно раскрыв её, священник нашёл нужное пророчество.

— Смотри, если хочешь. Но что ты собираешься тут найти?

— Сам не знаю, — хмуро ответил гроссмейстер. — Но у меня такое чувство, будто мы с тобой что-то упустили.

Он пробежался глазами по словам рокового пророчества и отдельно остановился на приписке, сделанной, судя по другому цвету чернил, позднее.

— Да, — наконец кивнул. — Именно это и сидело у меня зазубриной в памяти. Гляди, в конце чернила более светлые.

— Ну и что? Значит, у Генетта заканчивались чернила, и он долил новых, чтобы дописать пророчество.

— Или его посетило другое видение, уже после того, как он написал первое.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — нахмурился Одборг.

— Я и сам ничего не понимаю, — признался Адельядо и прочитал вслух: — «Если кровавый дракон узнает об этом пророчестве, то сам послужит причиной гибели мира.» Узнает или нет, но, следуя логике, в любом случае он представляет собой опасность для…

Гроссмейстер замолк, невидящим взглядом уставившись в старую бумагу.

— Что случилось, Ади?

— Да вот размышляю, — неторопливо сказал гроссмейстер, — что подразумевал Генетт под словом «мир». Я почему-то раньше не обращал на это внимания. Если он имел в виду мир, как противоположность войне, это неприятно, но терпимо. А если он подразумевал под миром всех нас: людей, гномов, нашу землю…

— Чего?

— Мир — то место, где мы все живём. А угроза целому миру была всего одна — портал, через который к нам прорывались демоны во время Величайшей битвы. Помнишь Орхама? Он рассказывал, что вампирский мир уничтожили демоны. Превратили в пепелище. Сожгли. И наш кровавый дракон тоже имеет отношение к огненной стихие.