Я бы целовал ее шею, вдыхал запах духов и сладкий аромат кожи.

Люк в который раз вздрогнул от приступа боли.

Черт побери. Я не мальчишка, чтобы соблазниться мечтой о бесконечной любви. Катрина убила мои мечты. Она издевалась надо мной, ложилась с любовниками в мою постель, насмехалась своими победами над мужчинами. Любовь — или это похоть? — так или иначе заканчивается. В течение многих лет мне был не нужен никто, а сейчас я молю о мгновении с женщиной, которая сопротивляется мне.

Не привыкший к смирению. Люк почувствовал прилив ярости… Боль и лихорадка подкрадывались к нему.

Люк хотел поиграть с чаровницей, проверить ее страстность. Он застонал, загорелые пальцы .вцепились в простыни, когда он вспомнил о пари. Его тело выгнулось дугой от приступа боли. Он выиграет, он нашел ангела.

Разум ухватился за эту мысль. Она крепко засела в нем, заставляя сердце биться до следующего раза, когда он увидит ее.

— Сердце у меня, действительно, слишком доброе, — мрачно повторила Ариэль, сбросила с себя влажную, мятую блузку и швырнула ее на кровать. Она провела рукой по корсажу и приподняла тонкую шерстяную кофточку, которую носила под блузкой для тепла. В конце концов двое мужчин помогли ей выбраться из крепких объятий Люка, хотя он и протестовал. Но обессиленный после операции на бедре, он все же отпустил Ариэль. Капля настойки опиума в сладком жасминовом чае помогла ему забыться в беспокойном сне.

— Этот мужчина — чудовище, схватил меня, словно свою собственность. Посмотри на мои волосы. Они абсолютно растрепаны, и это после стольких усилий, потраченных на косы. Проклятье! Я действительно поцеловала его, чтобы успокоить. Он вовсе не беспомощен. Затащил меня в постель так искусно, словно ребенка. Я думаю, если бы не болезнь, этот джентльмен был бы еще более самонадеян и бесконтролен. Он весьма хорошо осведомлен, как обращаться с женским телом. Уверена, что в юности он был повесой. Моя гордость не позволяет целоваться с распутниками.

— В его постели? Ты совершенно растрепана, да ты просто сияешь, моя дорогая, — сказала Глэнис, выкладывая покупки на маленький стульчик. Она сняла изящную серую шляпку и накидку и аккуратно повесила их сушиться на крючок. Женщина медленно провела рукой по складкам пелерины.

— Надеюсь, ты не излила разочарование, связанное с делами мистера Смитсона, на голову этого несчастного, раненого, умирающего человека. Портье сказал, что ему осталось несколько часов. Как говорят слуги, они просто заботятся, чтобы он скончался в меньших мучениях. Кажется, он происходит из старинного рода, где традиции и наследия переходят от отца к сыну. Один из слуг внимательно слушал его бредовые бессвязные речи и тотчас пересказал их. Этот джентльмен — последний представитель семьи и умрет без жены и детей. Он потомок французских и испанских аристократов, эти корни очень древние. Думаю, он боится, что его жизнь потерпела крах, боится умереть до того, как продлит свой род.

— Возмутительно. Родословная совершенно не важна, не играет роди в наше время.

— Ариэль. Пожалуйста, скажите мне, что родословная твоих першеронов не важна. Ты мечтаешь о мощном жеребце-производителе, боевом коне рыцарей из средних веков. Не сомневаюсь, что грезила о том, чтобы скакать рядом с каким-нибудь бесстрашным рыцарем. Ты сама сказала, что сила и бойцовский дух тех лошадей с кровью передалась твоим. Разве это удивительно, что мужчина чувствует себя обязанным продлить род? Что лихорадка, сжигающая Люка, приоткрыла мечты и желания всей его жизни? Желание создать новую жизнь — вечно. Покинуть этот мир в одиночестве, без супруга, который будет оплакивать твой уход, наверно, очень ужасно. Я так думаю.

Ариэль поправляла прическу, укладывая непослушные пряди на затылке. Хотя мода диктовала, чтобы локоны были укреплены над ушами, ее роскошные волосы сопротивлялись приказаниям. Быстрый взгляд в зеркало показал, что пышные волнистые кудри отливали рыжеватыми красками. Ариэль поправила шпильки и бант, который съехал на бок, пока она пребывала в постели умирающего мужчины. Она вытащила заколки из волос и бросила их на кровать.

— Он был повесой. Та же притворная улыбка, слащавые нежности, воркующий голос, все, что любит использовать дядя Чарльз в своих tdte-a-tetes, — она вытянула руки и скользнула в чистое платье, которое приготовила Глэнис.

Ариэль швырнула черепаховый гребешок на кровать и смахнула рыжий завиток с лица.

— Мистер Люк весьма опытен с женщинами, заверяю тебя, — сказала она, поправляя манжеты. — Джентльмен никогда не стал бы обнимать женщину так… откровенно.

Глэнис с интересом смотрела на лицо Ариэль. Служанка привела в порядок юбку над кринолином и выпрямилась. Дрожащей левой рукой Ариэль застегнула крошечные пуговицы на шее, потом вытащила из-под платья медальон в форме сердца.

— Человек был в бреду, называл меня своим «Ангелом». Да уж, ангел. Судя по тому. как двигались его руки, это была, наверно, какая-нибудь женщина, которую он знал близко. В постели пахло женскими духами, крепкими и приторно сладкими.

Снова возвратясь к своим обязанностям, Глэнис затягивала шнуровку на платье Ариэль.

— Канадец снял уличную женщину, чтобы согреть товарища. Довольно практичная идея, учитывая, что Люк на пороге смерти и нуждается в ласковом слове. К тому же вообрази, что этот великан обнимает своего друга, почти такого же большого, чтобы согреть… Еще один довод в пользу проститутки.

Ариэль повернулась к ней, ярость сверкала в зеленых глазах.

— Ты уверена, Глэнис? Ты абсолютно уверена, что мистер Д'Арси лежал в постели с… с женщиной легкого поведения, до того как затащил меня туда?