Шрифт:
«Надо будет пересечься с Иваном», — подумал я.
Сейчас он на вахте, а вот вечером…
«Нет, лучше завтра. „Маньяна“, как кубинцы говорят…»
— Такси! — я махнул рукой, тормозя оранжевые «Жигули» с шашечками, и шоколадный негр за рулем улыбнулся так, будто рекламировал зубную пасту.
Плюхнувшись на переднее сиденье, я потренировался в испанском:
— Al аuropuerto «Antonio Maceo grajales», por favor![1]
— Si, camarada! — еще больше белых зубов выказал таксист, узнавая во мне русского.
Я отзеркалил, как мог, его улыбку, впуская в себя здешнюю безмятежность.
«Не извольте беспокоиться!» — назойливо крутилось в голове.
Да и впрямь… «Бриз» будет стоять у пирса дня три, как минимум. Спецы с «Карибстали» еще не пожаловали, груз — платиновые термопары для доменной печи — не приняли. «Сыжу, куру».
Вдобавок, стармех умудрился ногу сломать, а заменить некем. Старшего механика я, правда, жалел не слишком, уж больно нелюдим. Недаром, прозвище у него — «Бирюк».
Вот капитан — человек. Товарищ Рикошетников — бывший подводник, да и поверху наплавался вдосталь. К тому же умеет секреты беречь.
В свое время, как нашептал Иванов, он поучаствовал в операции «Анадырь» — матросил на сухогрузе «Индигирка», что перевозила на Кубу ядерные заряды для ракет. А гораздо позже, уже в чине старпома, ходил на том самом «Диксоне» — испытывали лазерную пушку «Айдар». Крепкий товарищ.
Я и намекнул Николаю Ефимовичу, что рядом в бухте стоит ТАВКР, а на нем служит мой свояк. Подходящая, мол, замена «Бирюку». Ромуальдыч мигом возрадовался, и бурно выдал на своего «крестника» такую характеристику, что хоть сразу главкома замещай.
Думаю, сманить Ивана на наш «сухогруз спецназначения» старикам-разбойникам удастся — даже если командир ТАВКР выступит против, то главком ВМФ будет «за». Ну, а я не зря в тень ушел — стыдновато перед Настей. Мало ли что случиться может — и в «Бете», и в «Альфе». Что мы, зря, что ли, так таимся? Штатовцам ничего не стоит подослать субмарину в район перехода, а «Бризу» и одной торпеды хватит. Разломится надвое, и булькнет на дно Атлантического…
«Куда-то „Атлантис“ подевался…» — мелькнуло у меня, и я раздраженно дернул губами. Кыш, кыш, негатив!
Я лечу в Гавану, к двум своим любимым женщинам. Точка.
Тот же день, позже
Гавана, Ведадо
Рита испереживалась с самого утра. Погони, головокружительные трюки не пугали ее, возбуждая умелым риском, но откровенные сцены… Сама мысль о том, чтобы появиться на тысячах киноэкранов обнаженной, ввергало девушку в панику.
Помощь пришла неожиданно — в Ритин номер ввалилась целая команда поддержки. Все актрисы, тщательно отобранные Гайдаем для съемок в «Расхитительнице гробниц», окружили «Литу Сегаль» заботой, как юные тимуровки. Само собой, стервозность во временном женском коллективе зашкаливала, да и дружбы особой между «старлетками» не водилось, но положение спасала незамутненная Ритина чистота.
Она ни с кем не соперничала, да и надменности в ней было ноль целых. Девушка охотно прислушивалась к советам подруг, знавших мир кино, и поневоле создавала в их загадочных евиных душах некое центростремительное движение, привлекая и удерживая сердечной силой.
— Ничего не бойся! — с ходу заявила Проклова, обнимая Риту за плечи. — Я тебя уверяю: мужиков влечет не нагота, а полураздетость. Ну, реально! Ты, когда идешь в этом своем платье-обтягушечке, выглядишь куда более голой, чем в ванной, под душем! Правда-правда!
— И ты ведь уже не первая! — воскликнула Самохина, между делом подкрашивая свои, и без того яркие губы. — Проложили дорожку… Вспомни хотя бы «Маленькую Веру»!
— Ох… — застеснялась Гусева. — Я из кино вся красная вышла!
Кинозвездочки рассмеялись, вовлекая и Риту в общее веселье.
— Нет, конечно, всё как-то прикрыто было, — громко сказала Наташа. — Вот порнушка — мерзость, я бы точно не смогла!
— Порно — для извращенцев, — чеканно изрекла Терентьева, — а ню — для ценителей! Хотя… Ну, вы же видели Леночку Яковлеву? Как она в дверях ванной… Груди качаются, японец пыхтит…
Гусева стыдливо хихикнула.
— Бедняга! — фыркнула Инна. — Так старался… изображая!
Актрисы расхохотались.
— Все мы немножко интердевочки… — вздохнула Проклова, отвеселившись, и ее взгляд затуманился.
— Ой! — подхватилась Нонна. — Девчонки, время, время!
— Побежали, побежали!
Номер быстро опустел, лишь Инна, напевая, заплетала косу, не тугую и толстую, как когда-то в школе.
— А ты не ревнуешь… — проговорила Рита. — Ну, что мы с Олегом?
— Не-а! — беспечно откликнулась Видова. — Ну, потискаетесь… Подумаешь! Это же игра! Игра в любовь, в страсть… Конечно, Олега тянет к тебе, но я же всё вижу — ты с ним холодна и неприступна. Хотя на экране отсутствие чувства выглядит, как чувство! Олежку это подбешивает, конечно, но что ты хочешь, ему сорок пять уже. Вот и взбрыкивает, выделывается, мачо из себя строит… — она вздохнула, опуская руки. — А вообще… Мы уже и не спим с ним. Так, иногда только. Живем по привычке… Знаешь… Я тебе всегда завидовала.