Пока я чувствую, что император мне верит, но, на какие-то серьезные шаги вскоре идти не собирается в любом случае.

Только именно так, меняя что-то по чуть-чуть, серьезных перемен не дождешься.

А без них мое времяпровождение здесь не имеет особого смысла, именно такого, чтобы влезать в историю со своими чумазыми копытами. И вполне возможно, что потерять свою семейную историю и своих родителей из-за будущих перемен.

— Вы, государь — должны заботиться о своем народе, пусть они простые крестьяне и рабочие, заботиться только о нем и не о ком больше. Богатые и так хорошо живут, их только воспитывать нужно и в строгости держать, — максимально убедительно высказываюсь я.

— А не о прибыли чертовых англичан и их управляющих, выжимающих все возможное и невозможное из ваших подданных. А они, русские рабочие — не какие-то черные из Африки или несчастные индусы, они граждане великой России. Вы знаете в каких скотских условиях содержатся рабочие на Ленских приисках? Да и по всей России?

— Не думаю, что обязан с вами это обсуждать, Сергей! — резко отвечает мне император, — Я вам очень признателен за помощь моей семье, но вы говорите прямо как…

— Социалист? — перехватываю я его фразу, — Отнюдь, государь! Я хочу только спасти российский народ от его страшной судьбы! Вот в чем дело! А его судьба связана с судьбой вашей семьи! Поэтому, государь, почитайте, чем вам будущее грозит! И императрице покажите обязательно!

И я достаю из пачки с листами хорошо оформленную, цветную брошюру о заключении и гибели царской семьи вместе с оставшейся верной им прислугой. И с подробной историей кропотливых дальнейших поисков тел расстрелянных в подвале дома Ипатьева. С их эксгумацией, причем, в мое время именно останки цесаревича Алексея и его любимой сестры Марии еще не опознаны окончательно.

Брошюра напечатана недавно, там еще про причисление к лику святых, все очень подробно и обстоятельно описано, пусть государь почитает на ночь, что их всех ждет в не таком уж и далеком будущем.

После этого я вежливо попрощался с Николаем Вторым и ушел в сопровождении одного из камер-юнкеров в свой флигель.

Что же, я сделал большую и рискованную ставку на свой поступок с брошюрой.

Могу и проиграть, если они с императрицей предпочтут мне не верить. Это будет уже их выбор.

Просто я уже начинаю понимать, почему с ними случилось именно то, что случилось.

Кажется, иначе у меня не получится ничего поменять в судьбе страны.

Ну, если только отправиться во времена императора Александра Третьего и вылечить его на смертном одре.

Правда, тогда мне от Кутаиси придется побольше добираться, но, основные железные дороги уже к тому времени будут построены. Впрочем, мне же придется ехать по Черноморскому побережью Кавказа до города Таганрога.

Снова два дня после серьезного разговора и раскрытия императору финала его жизни со всей любимой семьей не виделся с ними совсем.

Уже немного напугался, что перегнул палку, хотя, они же довольно внушаемые люди, судя по всем описаниям характеров и личным психотипам.

Снова два дня отдыхаю, опять задумался о поездке на конспиративную квартиру. Заберу современные вещи, могу их показать императорской чете. Хотя, и так они не высказывают никаких сомнений в моей версии появлении из будущего, так что особого смысла пока в этом нет.

Вот если император решит, что такой советник ему уже не требуется и хорошо бы охладить мой пыл с ненужными советами в строго одиночном заключении в том же мрачном Шлиссельбурге, тогда придется повоевать. Надеюсь, что я смогу вырваться из дворца и добраться до конспиративной комнаты. С новым документом вполне спокойно без проблем получится оправиться обратно в Храм, чтобы там дальше думать, что делать.

Наверняка, император показал брошюру с подробным рассмотрением их жизни в заключении, ужасного расстрела и остальной эксгумации тел супруге. Один он такое знание не перенесет на своих плечах, я успел заметить, как перекосилось его лицо. Когда он прочитал название брошюры о расстреле царской семьи вместе с прислугой.

Какое впечатление книга-брошюра произвела на нее, саму Александру Федоровну — боюсь, что крайне негативное.

Там все указано так дотошно подробно, что сделать вид, что это никого не касается — не получится.

Особенно, в какой именно типографии заказ отпечатан, когда выпущен и в каком количестве экземпляров — тоже такие точные подробности из моего времени. Год выпуска там две тысячи восемнадцатый указан, довольно сильно выглядит цифра в этом времени.

Читать про самого себя что-то подобное — это, конечно, сильное провокационное предложение с моей стороны.

Чем оно закончится — тоже интересно, пусть пока мне довольно тревожно на душе.

И что они решат делать сейчас — предугадать не могу.