— Знаю, — ответил я. — Злобный пидорас, который не понимает с первого раза. Надо было тебя тогда, на лужайке твоего дома и кончить.

Я бросил его на скамью под штангу, а когда он снова попытался дёрнуться, слегка приложил рукоятью пистолета по голове.

Только сейчас я обратил внимание на запах. До устроенной мной бойни зал пах застарелым потом, железом и плесенью от матов. Вентиляция тут, похоже, толком не работала. Теперь же все было хуже, ко всему этому примешивался солоноватый запах крови.

— Я же говорил тебе, — спокойно сказал я. — Не надо было меня злить. Ну вот хотел ты отомстить, и что теперь? Наемники, которые приняли заказ, мертвы. Ты с простреленной ногой никуда не уйдешь, а на помощь позвать не сможешь. Ну и что мне теперь с тобой делать?

— Отпусти меня, — чуть не плача, попросил он. — Сколько тебе заплатить? Тридцать тысяч хватит? Пятьдесят? Сто?

— Триста дашь? — спросил я.

Триста тысяч — большая сумма не только для наемника, но и для пиджака… Не то, чтобы я собирался отпускать этого зловредного придурка, мне просто было интересно, во сколько он оценивает свою жизнь.

— Дам, — не задумываясь, ответил он. — Выйдем наружу, и сразу же бабки на твой счет переведу.

Ну, если он не пиздит, то кучеряво живут корпораты, ничего не скажешь. Триста-то кусков. Я даже с последних, очень прибыльных дел, столько заработать не смог. Да уж, интересно.

— Ты думаешь, что твоя жизнь стоит триста тысяч? — спросил я. — На самом деле она не стоит ни гроша. Ровно с того момента, как ты натравил на меня тех троих придурков. Они не передали тебе моего послания?

— Передали, — ответил корпорат.

— Так чего ты меня не послушал-то? Настолько стыдно было, что испугался одного наемника? Перед своими дружками стыдно было за то, что ты обоссался?

— Да заткнись ты! — вдруг с неожиданной силой выкрикнул он. — Что ты вообще знаешь о нашей жизни? Один такой случай, и ты теряешь авторитет навсегда. Если бы я не поквитался с тобой, то…

— Ну, ты попробовал. И что теперь? Доволен, тем, что получилось? Восемь трупов на твоей совести. Нормальных парней, наверняка, таких же наемников как я.

— Отпусти меня, — вдруг попросил он. — Я забуду твое имя. Я попрошу о переводе, уеду в Петербург или в Минск, ты никогда больше меня не увидишь. Только прошу, не убивай.

— Не убивать? — переспросил я. — Знаешь, я бы тебя отпустил, и даже денег с тебя не взял. Да только вот, прости, не верю я тебе. Не уедешь ты никуда. Выйдем на улицу, и ты сразу же «эсбешников» своих притащишь. Знаешь, я тут познакомился с одним из них, он меня на работу звал. Уж извини, но с ними связываться я не хочу.

Я перехватил пистолет левой рукой, он лежал в ее ладони так же уверенно, как в моей «профильной» руке. Странные дела. Похоже, что я действительно становлюсь амбидекстром. Проверить бы еще, как это работает.

Раньше, говорят, люди от руки писали. Но теперь-то этим никто не занимается, проще текст набрать, тем более, что ни на какие кнопки даже нажимать не приходится. Текст сразу из мыслеречи в сообщения превращается.

Надо бы поговорить об этом с Ником при случае, рассказать, что со мной происходит. Правда, это придется и про пиджаков, которые меня взяли, рассказывать. Ладно, посмотрим.

Только надо сперва закончить с этим хлыщом.

Я развернулся, подобрал с пола пудовую гирю, резко выжал ее вверх, что не стоило мне никаких усилий. Ну да, импланты и не такое позволяют. Наверное, если еще несколько искусственных мышц себе пересадить, я смогу и машину от земли оторвать, и продержать какое-то время.

Обойдя скамью справа, я поставил ногу на грудь «пиджака», прижимая его к жесткой поверхности так, чтобы он не мог подняться.

— Тебя предупреждали, — сказал я. — И денег мне твоих не надо. Сидел бы тихо — работал бы дальше, жил, развлекался. А теперь, увы, тебе одна дорога — в переработку.

— Нет! — успел крикнуть он, когда я размахнулся и опустил спортивный снаряд ему на голову.

Один раз, второй, третий, и так, пока его голова окончательно не превратилась в кровавую кашу. Интерфейс сообщил, что я убил его уже вторым ударом, но я продолжал долбить раз за разом. А потом отбросил в сторону гирю, покрытую кровью, клочками кожи и волос.

Поднялся и выдохнул, и услышал звуки, словно кто-то прочищал плотно забитую трубу. Развернулся — это блевала Ната. Похоже, что для нее это оказалось уже слишком. Впрочем, ничего удивительного, мы ведь жили в совершенно разных мирах. В моем люди убивали друг друга, в ее тоже, но если мы дрались за выживание, то они за власть. И мы убивали своими руками, а они с помощью интриг. Так что разница есть, но не такая уж критическая.