Все, чего, как я видела, избегал Александр, все, что, как я поняла, он пытался так жестко контролировать сегодня: гнев, страх, похоть, я вижу на его лице, когда он быстрее поглаживает свой член, его бедра теперь напряжены, а не толкаются. Я вижу, как он подбирает ритм, вероятно, тот, который заставит его кончить, и я чувствую дрожь разочарования, потому что я тоже хочу кончить. Я хочу кончить с ним, и я только начала водить пальцами по своему клитору…

Мое тело сводит судорогой, когда кончики пальцев находят твердый, ноющий бугорок, и мне приходится зажать рот другой рукой, чтобы не закричать от внезапного, сильного удовольствия от прикосновения. Я так возбуждена, что мои половые губки уже припухли и слегка приоткрыты, так что мои пальцы могут легко скользить между ними, двигаясь в скользком возбуждении, пока я не достигаю места, где мне больше всего нужно трение. Как бы то ни было, я не могу остановить приглушенный стон, доносящийся из-под моей руки, и мое сердце почти останавливается в груди, уверенное, что Александр услышит меня и я буду поймана. Но он слишком потерян в моменте, не слышит, не видит и не думает ни о чем, кроме приближающегося порыва своего надвигающегося оргазма. Его челюсть сжата, его пронзительные голубые глаза сосредоточены на куче фотографий на кровати, дюжина эмоций мелькает на его лице, когда его рука обхватывает член по всей длине, ладонь потирает блестящую головку, и я вижу, как напрягаются мышцы его идеальной задницы, каждый дюйм его тела напрягается, когда он приближается к краю.

Я с головокружением осознаю, что я тоже почти достигла цели, что наблюдение за ним возбудило меня до предела, мое тело жаждет разрядки всего через несколько секунд давления на мой клитор. Я чувствую, как он пульсирует под моими первыми двумя пальцами, мое тело дрожит от удовольствия, когда я прижимаю тыльную сторону другой руки ко рту, заставляя себя сохранять абсолютную тишину, пока я мчусь к своему собственному оргазму вместе с ним, непосредственность и интимность этого только усиливают удовольствие.

Это было так чертовски давно. Может быть, именно поэтому я жажду его, поэтому я хочу его не потому, что я настолько сломлена, что вожделею мужчину, который купил меня и держит в плену, а потому, что это было так давно. Так чертовски давно ко мне не прикасались с желанием, не целовали, не обнимали. Так давно мужчина не пытался затащить меня в постель, не флиртовал со мной, не приглашал к себе домой или не соглашался слишком быстро пойти ко мне. Прошло так много времени с тех пор, как я занималась сексом, чувствовала кого-то внутри себя, обнимала кого-то другого, когда тепло его кожи проникало в мою, и это похоже на отчаянную, пустую жажду, как будто я изголодалась по всему этому. Я никогда не считала себя нимфоманкой. Когда-то я была почти уверена, что занимаюсь здоровым сексом как хорошенькая девушка лет двадцати с небольшим, живущая на Манхэттене. Возможно, тогда это казалось немного искаженным, учитывая, что моя лучшая подруга и соседка по комнате была девственницей, которая едва смотрела на парней, не говоря уже о том, чтобы делать с ними что-то непристойное, но это не было чрезмерно. Тогда я просто веселилась. Это ничего не значило, кроме того, что было приятно. Сейчас я чувствую, что тону, как будто моего собственного прикосновения достаточно, чтобы сдержать потребность, чтобы она не поглотила меня, но тихий голос в моей голове шепчет, что это не может длиться вечно, я не могу провести остаток своей жизни, шныряя по квартире Александра, шпионя за тем, как он дрочит на чьи-то фото, прячась и трогая себя вместе с ним. В глубине души я не думаю, что это только потому, что прошло так много времени с тех пор, как я трахалась.

Я внимательно смотрю на Александра из-за двери, моя рука все еще работает в моих шелковых пижамных штанах, мое дыхание становится прерывистым, когда я наблюдаю, как он вздрагивает, его член напрягается в кулаке, и он громко стонет, глубокий и интуитивный звук, который говорит мне, что он кончит в любую секунду.

Одетый и ухоженный в течение дня, Александр эксцентрично красив, но обнаженный и испытывающий муки удовольствия, как сейчас, он великолепен. Я вижу каждый дюйм его стройного мускулистого тела. Я позволяю себе жадно любоваться зрелищем, наслаждаясь видом такого количества привлекательной мужской плоти на витрине… и это, даже не учитывая восемь или девять дюймов твердого, пульсирующего члена между его ног. Я заставляю себя забыть, кто он, что он сделал, конфликт между нами и кем я для него являюсь, чтобы я могла наслаждаться этим, потому что прошло так чертовски много времени с тех пор, как я только начала ценить красивого обнаженного мужчину и с тех пор, как я позволила себе увлечься желанием.

В ту же секунду я понимаю, что вижу, как содрогаются бедра Александра, все его тело напрягается, когда голова откидывается назад, его рука внезапно расплывается на члене, когда он сильно и быстро дергает ею, его зубы стиснуты, и он внезапно наклоняется вперед, его рука соскальзывает со столбика кровати и цепляется за край матраса, когда он смотрит на разворот фотографий, выражение его лица почти мучительное, когда я выглядываю из-за двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как он сильно сжимает головку члена в кулаке, первый рывок о том, как его сперма вытекает на его пальцы.

Он продолжает яростно поглаживать, звук, похожий на рев, вырывается из его рта, когда его голова наклоняется вперед, его позвоночник выгибается вперед, и он толкается в свою руку, горячая сперма покрывает ее, когда все его тело сотрясается от неистового удовольствия от его оргазма, и прежде чем я успеваю перевести дыхание или сделать что-либо еще, кроме как снова прижать тыльную сторону ладони ко рту в отчаянной попытке сохранить тишину, я чувствую, как все мое тело сотрясается во внезапном спазме чистого, электризующего блаженства.

О боже, о боже, о боже… я кусаю тыльную сторону своей руки, всхлипывая в ладонь от чистого удовольствия, приваливаюсь к двери, и у меня подгибаются колени. Наблюдать за оргазмом Александра, самая горячая сцена, которую я когда-либо видела. Я не могу отвести взгляд от его дрожащего тела, высокого, широкоплечего и мужественного, его дыхание прерывается, когда он стонет, сжимает свой член в кулаке, и его бедра изгибаются. Еще больше спермы вытекает из головки его члена на его руку.

Зрелище настолько эротичное, что я чувствую, что не могу дышать. Александр почти как животное в своем удовольствии, все его существо сосредоточено на его пульсирующем члене, не заботясь о сперме на своей руке, запястье и полу или о том, что она может распространиться повсюду, только о его отчаянной потребности в освобождении. Это тем более интенсивно, потому что я увидела и другую его сторону, ту, которая не выносит пыли и настаивает на ежедневной уборке квартиры сверху донизу, ту, которая была одновременно возмущена и возбуждена моим возбуждением, пропитавшим его ковер.

Я не удивлена, что даже когда его оргазм отступает, я все еще вижу, как сперма стекает с кончика его члена, скользя вниз по его стволу, когда он наполовину приваливается к столбику кровати, все еще сжимая и слегка поглаживая, когда по нему проходят толчки. Сегодня у него так долго был стояк, что я могу только представить, как сильно ему, должно быть, нужно было кончить, сколько раз ему приходилось заставлять себя сдерживаться, железной хваткой удерживая контроль. Его оргазм, должно быть, был ослепительно хорош, и мысль о том, что он борется с этой потребностью, никак не успокаивает желание, которое я все еще чувствую пульсирующим в моих венах.