13 февраля 1942 года с наблюдательного пункта в Айволынских казармах заметили группу немецких карателей. А 14 февраля они приблизились к нашему отряду. Все были подняты по тревоге, а мне было приказано вывести раненых в безопасное место. До самого вечера партизаны отбивали атаки одну за другой. На вечер я перевела раненых в землянки Кировского отряда. Здесь было тихо и, казалось, безопасно. Бойцы Кировского отряда и группа Григория Лысенко из Судакского заняли оборону. Они рассказали, как весь день вели неравный бой. И вдруг с правой стороны горы Бурус показались чёрные силуэты. Партизаны открыли огонь по врагу, тяжело ранило командира группы Григория Лысенко. Я перевязала рану, его перенесли в землянку. Смертельно был ранен командир группы разведки Кировского отряда Новиков. Немцы отступили, ночь прошла спокойно.

На следующий день снова отбивали атаки, только к вечеру стихло. На следующий день к немецко-румынским войскам подошло подкрепление. И наше командование решило покинуть стоянку, чтобы сохранить отряд. На рассвете мы покинули лагерь.

Двое суток мы пробыли в Айлямне, где находились остатки кавалерийской дивизии Басана Бадминовича Городовикова, нас приютили, накормили. Возвращаясь на свою стоянку, зашли в Карасубазарский отряд и вместе с ними приняли бой против превосходящих немецко-румынских сил. Пришлось оказывать медицинскую помощь раненым на поле бойцам. Только с полуночи наш отряд смог двинуться дальше.

На месте нашего базового лагеря открылась ужасающая картина: всё полностью разрушено. Землянки сожжены. В суровые зимние ночи мы остались под открытым небом и без пищи.

Но партизан, оказавшихся как бы в безвыходном положении, это не сломило. Я не помню случая, чтобы девчонки плакали, а парни отчаивались. Мужественно переносили все невзгоды. Отправлялись на боевые задания, дежурили на посту, вели разведку и наблюдение. Согревали нас костры.

Сложнее было, когда мы остались без медикаментов. По весне собирали травы, кору, варили отвары, поили больных, промывали раны. А больных, ослабевших становилось всё больше. Заедали насекомые. Приходилось сложно. Немцы, уже зная дорогу к партизанским стоянкам, наведывались всё чаще. И командование отряда решило раненых и больных отделить от отряда.

Для этого было подыскано место в скале – небольшая пещера.

Я и Валентина Кравченко ухаживали за ранеными и больными. А Ольга Григорьевна Приходько лечила их, приносила лекарства и еду. Если их удавалось раздобыть. Под 1 мая 1942 года партизанам с самолёта были сброшены продукты и медикаменты. Ольга Григорьевна, принеся их, посоветовала покинуть наше убежище, хотя казалось, что мы были хорошо засекречены. Незадолго до этого в нашу пещеру принесли дядю Колю Козенцева, у него было растяжение сухожилий, и он не мог стать на ногу. Уходить вместе со всеми дядя Коля отказался, и мы его спрятали в кустарнике, засыпав ветками. С остальными ранеными мы спрятались за огромным стволом дерева на равнине. На рассвете сквозь ветви дерева я увидела, как немцы в бинокль рассматривают поляну, где мы скрылись. А часа через два услышали перестрелку. И наш отряд начал отступление через эту поляну. Нам тоже помогли выйти из окружения.

Елена Михайловна Волос, партизанка. Проживает в п. Ленино

4 мая 1942 года 1-й партизанский район принял под командование Басан Бадминович Городовиков. Военврача О. Г. Приходько забрали в штаб. Она меня взяла с собой. Так я оказалась во 2-м красноармейском партизанском отряде.

Год был очень сложным для партизан Крыма. Голод, болезни. Собирали в пищу всё, что давала природа, варили, но держались. Продолжали вести разведку, наблюдение, боевые и продовольственные операции. Во время одной партизаны залегли в засаде, а я вышла на дорогу, чтобы поговорить с идущими двумя женщинами, расспросила их. И тут из-за поворота показалась телега с двумя немцами. Я быстро скрылась в кустах, где находилась группа партизан. Они открыли огонь, убили фашистов, забрали лошадей, два автомата, аптечку и кое-что из еды. Но было и так, что теряли друзей. Приходили с заданий голодными. Уставшие, но сохраняющие мужество и присутствие духа, умудрялись шутить, особенно доктор Митлер (фельдшер Леонид Григорьевич Митлер), который веселил ребят анекдотами.

Немецкое командование после того, как пал Севастополь, решило направить на уничтожение партизан Крыма 20-тысячную карательную экспедицию, снаряжённую всеми видами оружия. Однажды утром я ещё не успела позавтракать (завтрак мы готовили очень рано, чтобы не обнаружить себя, так как по дымку стреляли из пушки, которая стояла в ближайшей деревне), с наблюдательного пункта доложили, что по дорогам из сёл идут обозы и много солдат. Немцы подключили к операции всех полицаев, старост, т. н. добровольческие отряды. Уже эхом разносились по лесу выстрелы. Мы отступали, отходили вглубь леса во 2-й партизанский район. Никого не встретив, спустились по склону горы вниз, остановились на каком-то пятачке, так как впереди нас шли шеренгой озверевшие, бешено кричащие каратели: немцы, румыны и все остальные. Мы залегли. Я и Ольга Григорьевна Приходько обменялись адресами (чтобы тот, кто останется живым, сообщил о товарище родным). И тут ребята-партизаны первыми открыли огонь из своего пулемёта. На нас обрушился такой шквал огня, что вокруг всё свистело и гремело. Все бросились врассыпную: одна группа вправо по косогору, а нас человек 14 – по полусгнившей речушке, вперёд, где казалась тишина. Вышли к реке, над которой высились обрывистые скалы, пошли по ней. Меня зацепило осколком – левую голень. А я и не почувствовала. Только на воде оставался след крови. Снова попали в засаду, решили переждать в кустах до вечера. Но положение осложнилось, мы оказались в кольце. Просидели до рассвета и, когда немцы сняли посты, ползком, перебежками вышли из окружения.

2–3 августа 1942 года мы добрались до 3-го партизанского района, где находился уцелевший отряд городовиковцев. Не веря своим глазам, Ольга Григорьевна и доктор Митлер обняли меня: они считали меня погибшей, так как видели на кустах терновника мой берет и санитарную сумку. Какое счастье – остаться в живых и быть снова вместе!

Борьба с врагом продолжалась, но всё труднее приходилось преодолевать сложности партизанской жизни. Самолёты с долгожданной помощью уже не прилетали, Красная Армия отступала всё дальше на Кавказ. И партизаны перешли на подножный корм, всё, что росло на земле, на деревьях, съедали. Надо было налаживать связь с населением. Во вражеский тыл было направлено до 400 коммунистов и комсомольцев. В это число попала и я с Марией Игнатовой. Нас вызвали в центральный штаб, провели беседу. Третьей с нами пошла радистка Ольга Ивановна Громова. Одновременно в Ичкинский (ныне Советский) район направили ещё два человека – Емельяна Пустовоя и его попутчика (которого я не помню, он был из другого отряда). 26 августа разведгруппа вывела нас на опушку леса, и мы отправились в путь. Каждого из нас снабдили какой-то суммой, но пропусков и адресов явочных квартир не было. В первые сутки благополучно прошли через сад деревни Шелхау.

Дальше – открытое поле. И надо было решать, как поступить. Вот на дороге показалось несколько крестьян, сопровождающих телегу, гружённую соломой.

Мы остались за кустом, а мужчины пошли им навстречу узнать обстановку. Выяснили, что в деревнях в основном спокойно. Только в соседнюю деревню прибыли немцы, якобы для борьбы с партизанами. Поля разбиты на участки и охраняются полицаями на лошадях. Мы были в затруднительном положении: как продвигаться дальше? Решили втроём идти через населённые пункты, а мужчины – степью.