– - О прошлом годе кумызники же подарили,-- обясняет Егорыч, запрятывая бутыль в передок.-- А вы, барин, когда будете рядиться с Баймаганом, насчет Аники опасайтесь...

– - Какого Аники?

– - А который кумыз от него по кумызникам развозит, этот самый Аника и есть... Он бутылей десять везет зараз, да как по стакану из каждой хлебнет, вот и пьян. Ужь это верно... Тоже наняли козла капусту караулить.

– - Ну, это ужь мы сами знаем...-- резко обрывает Андроныч кляузничающаго доброжелателя.-- Слава Богу, не в первой в степе-то жить.

В переводе это означало, что Андроныч и сам не прочь отбить работу у неизвестнаго Аники -- все равно, лошади даром будут стоять. Отчего, в самом деле, не нажить двугривеннаго, хотя Андроныч совсем не жадный, обстоятельный мужик.

– - Он вот еще с вас за бутыль-то сбреет здорово...-- совсем ужь невежливо прибавляет Андроныч, пока Егорыч отворяет ворота.-- В Кочкаре купим лучше. Эх, из городу бы захватить!

– - Тридцать копеек давайте за бутыль: больше не надо,-- кричит нам в догонку Егорыч.-- Все равно, так же лежит.

– - Ладно, наговаривай,-- ворчит Андроныч в ответ.: -- Тридцать копеек... Тоже и выговорит человек!...

II.

Выезжая из ворот, я заметил того миясскаго адвоката, который занял в станице лучший дом. Он теперь сидел у раскрытаго окна и равнодушно смотрел на широкую, грязную улицу, как человек, которому нечего было желать. Сознаюсь, у меня мелькнуло какое-то чувство зависти к этому человеку: есть же на свете люди, которые во всяком деле забирают первыя места, и есть люди, которым достаются последния.

– - Дорогу-то разспросил, Андроныч?

– - На-вот... Слепой доедет.

Станица Михайловка состояла всего из одной широкой улицы, утонувшей в грязи, даже в жаркие июньские дни. Два ряда бревенчатых избушек уныло смотрели друг на друга через эту грязь. Общий вид получался самый жалкий, но это убожество выкупалось отличным сосновым бором, который стеной подошел к самой станице; их разделяла гнилая степная речушка, сочившаяся ниточкой из степных "озеринок". Это с одной стороны, а с трех других открывалась панорама уже степнаго характера. Едва всхолмленная равнина зеленым ковром уходила из глаз, напоминая "врачующий простор" южно-русских степей.

Наше появление вызвало на улицу несколько собак, проводивших нас за околицу, с свойственным деревенским собакам лающим любопытством. На заваленке одной избы я заметил два пиджака, в бору мелькало светлое летнее платье, в одном оконце показалось свежее женское лицо,-- все это, без сомнения, были кумызники. Миновав последния избушки, наш коробок круто повернул к речке, а переправившись через нее, маленькою дорожкой покатился по зеленой опушке. Попались еще два кумызника, молодые люди с веревочными гамаками через плечо. Утро было отличное. В бору еще стояла ночная свежесть, но со степи уже наносило теплым ветерком, точно кто дохнет вам прямо в лицо. Вон и степной ковыль качается своими султанами, и пахнет полынью, и пестреют яркие степные цветочки.

– - Нет, он шельма, Егорыч-то, -- думал Андроныч вслух, распуская возжи.-- Возьмите, слышь, его лошадь, а мы-то разе на костылях приехали? Слава Богу, свои кони есть... Возьми бы у него лошадь, да и плати ему. Тоже вот бутыль... Вся-то ей цена пятиалтынный, а он: "тридцать копеек возьму". Этак ежели каждый год господа будут у ево покупать бутыль да ему же дарить, так этому и конца не будет... У денег, конечно, глаз нет,-- ну, да и зря потачить козачишек этих не следует.

На Андроныча накатывалась иногда полоса безпричинной придирчивости, как было и сейчас. В поведении Егорыча пока ничего обиднаго для нас не было, но Андроныч уже не взлюбил его и выискивал casus belli.

– - Ну, а как вы с травой-то сделались?-- перебил я его.

– - Да с ним, с темною копейкой, разе сговоришь? Я ему русским языком говорю: сколько? а он свое зноздит: пущай коней. После-то расчитывайся как знаешь...

– - Чего же ты ворчишь? После-то он, может быть, самую малость с тебя возьмет.

– - Да мне деньги плевое дело, а так... несообразный человек... Вон она, трава-то ихняя, стоит: эвон сколько сухой дудки -- некошеное место. А трава-то, трава-то...

Бор остался назади, а вместо него зелеными облаками поднимались березовые островки. Между ними лежали роскошные покосы. Поднимавшияся сухия дудки прошлогодней травы подтверждали слова Андроныча: место, действительно, оставалось некошенным.

– -.Экое место пустует, а?-- благочестиво негодовал мой возница, качая головой.-- Бить их некому, козачишек-то. Ковыльная трава пошла, все одно што чай -- вот какое место...

Между березовыми пролесками синею струйкой поднимался дымок. Вместо ожидаемых кошей, оказался прииск. Человек пятнадцать башкир работали в каком-то болотце. Отсюда открывался далекий вид на целый ряд таких работ, но большая часть была давно заброшена и желтели только валы перемывок.

– - Землю портят, подлецы,-- ворчал Андроныч.